Современное традиционное монашество.

Михаил Зотов пишет: Хотелось бы услышать, как должно понимать монашество и какие особенности накладывает современность. Может быть и многим нашим участникам это будет интересно.

Если человек избрал иноческий, монашеский путь и обрел, следуя по нему, Царство Небесное, его называют в Церкви  «преподобным». Т.е. «очень», «в высшей степени» подобным. Кому? Христу, Господу, конечно.

Путь любого христианина — раскрытие в себе Образа Божия, который есть в каждом из нас, и который нам так ясно показал Спаситель. Но монашеский имеет свои особенности. И весьма существенные. Это прежде всего уклад внутренней жизни и обусловленный им и существующий для поддержания его уклад жизни внешней.

s6033761

Что-то в них, безусловно, пройдя многовековую проверку, сделалось основами, принципами иноческого бытия.  Что-то, исполнив свое предназначение на каком-то этапе жизни Церкви, в нем же и осталось. Современное монашество, разумеется, отлично от древнего. Но цели и стремления остались прежними. И Христос, для, ради и с помощью Которого совершается наш путь всегда есть и будет один и Тот же.

Приглашаю к разговору. Если,как надеется Михаил, многим нашим участникам это будет интересно.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

34 комментария к записи “Современное традиционное монашество.”

  1. Михаил Зотов:

    Жизнь каждого православного человека — это служение Богу. А вот монашеская жизнь — служение особенное. Оставление всего мирского, ради Господа и непрекращающаяся молитва. Обычному человеку, далекому от Православия — это может показаться совсем непонятным. А ведь есть монахи что живут в монастыре, а есть монахи-пустынножители. И в чем разница между ними обычному человеку сложно понять. И если раньше Святоотеческие труды — Лествицу например, часто читали и миряне. То сейчас многие аспекты монашеской жизни понятны лишь узкому кругу наших людей. А ведь там много чему можно поучиться — там эссенция мудрости, порядочности, смирения и истинной любви, что является необходимым и для простых людей. Думаю, что знание о монашестве будет интересным и полезным для многих из общающихся здесь.

  2. Татьяна:

    Здравствуйте, уважаемый владыка. Так случилось, что моё знакомство с Церковью Христовой началось не в храме, а по книгам. Первой было Евангелие, а следующие — «Отечник», составленный Святителем Игнатием Брянчаниновым и «Маргарить», напечатанный по изданию Св. Афонской Горы Русского Пантелеимонова монастыря. Как Вы знаете, обе эти книги — наставления для избравших иноческий путь. По ним складывалось моё представление о внутреннем и внешнем укладе жизни монашествующих. Мне представилась эта жизнь очень уединённой, немногословной, отделённой от широкого круга человеческого общения. Сейчас я вижу, что современные монастыри широко открыты для всех. Не мешают ли наплывы паломников внутреннему монастырскому укладу? Можно ли считать, что уединение монахов в горных пещерах и непроходимых лесах ушло в прошлое, исполнив своё предназначение?

  3. Во времена советской власти были люди, которые приняли тайно монашеский постриг, но жили в миру. Можно ли сегодня такое в принципе и нужно ли? Или это решается в каждом случае — отдельно, в зависимости от человека и ситуации?

  4. Maximus:

    Михаил Зотов пишет:

    «Жизнь каждого православного человека — это служение Богу. А вот монашеская жизнь — служение особенное. Оставление всего мирского, ради Господа и непрекращающаяся молитва. »

    Минуточку. Чем именно особенное? Оставление чего именно мирского? Мира как творения Божия? Это невозможно. И никто из христиан к этому не призван, потому что «…так возлюбил Бог мир…» Мира как совокупности греха? Так к этому призваны все до единого христиане: «не любите мира, ни всего что в мире…» Непрестанная молитва? «Непрестанно молитесь…» Это Ап. Павел писал, когда монашества еще не было. И обращено это, значит, тоже ко всем христианам.

    Так, значит, не в этом отличие монашества от жизни «в миру»? Тогда в чем?

  5. «Во времена советской власти были люди, которые приняли тайно монашеский постриг, но жили в миру».

    Это было вызвано необходимостью-монастырей было очень мало,и попасть в них было крайне трудно. Теперь же это не нужно и даже может принести большой вред.

  6. Maximus

    наверное, оставление всего мiрского, а не мирского.

  7. Михаил Зотов:

    Maximus растолковал мои слова слишком дословно. А молитвенное монашеское делание все же сильно разнится с молитвой обычного человека.
    Мона́шество (монахи, монастыри — от греч. μόνος — один, одинокий, μονάζειν — быть одному, жить уединённо, μοναχός, μοναστής — живущий уединённо, μοναστήριον — уединённое жилище), также и́ночество — буквально «уединённое, одинокое жительство».
    Термин монашество применяется не только к отдельным лицам, но и к сообществам, обрекающим себя на безбрачие и отречение от всех благ мира, подчиняющимся обычно определённому уставу и имеющим своей целью служение идеалам, достижимым лишь путём самоотречения и удаления от мира. Идея такого обособления, осуществляемого в тех или иных формах, встречается и в религиях Востока (в брахманизме, буддизме, египетском культе Сераписа), а также в греческой философии александрийской эпохи. Особое значение идея монашества приобрела для христианства.
    Так и монашество, и старчество, хотя бы в зачаточном состоянии должны были существовать с самого начала христианства. Пустынники основоположником своим считают Иоанна Крестителя. Иннокентий, ученик Нила Сорского, пишет в завещании: «Если Бог благословит быть Церкви в пустыне нашей, то пусть устроят ее во имя великого Иоанна Предтечи на празднование третьего обретения честныя главы его, сей бо есть великий наставник всем инокам пустынножителям». (По этой причине и главная церковь Оптинского скита посвящена этому святому.) Цель пустынножителей — стяжание непрестанной молитвы. «Св. Григорий Палама (+ 1360 г.) возводит делание непрестанной молитвы на недосягаемую высоту, указывая на Пречистую Деву Марию, как первую, воспринявшую на себя образ постоянной молитвы. Он говорит, что Пресвятая Дева Богородица, пребывая во Святая Святых и внимая Священному Писанию, исполнилась сожаления к погибшему чрез преслушание человеческому роду и стала отыскивать лучший способ беседы с Богом, чтобы получить через него дерзновение и ходатайством Своим снова привлечь к нам Божию милость. Ища же, что нужнее всего молитвенникам, и чем приходит молитва, Пресвятая Дева нашла это в. священном безмолвии: безмолвие ума, далекость мира, забвение всего дольняго и восхождение через это к Боговидению. Ибо пребыванием в безмолвии отпадает от внутреннего человека все земное, низкое, человеческое. Мы отрешаемся и отходим от дольняго и восходим к Богу. Пребывающие в молитве и молениях день и ночь в полном безмолвии, тем самым очищают свое серце, соединяются неизреченно с Богом и, как в зеркале, видят Его в себе.

  8. Михаил Зотов:

    И еще немного из истории для лучшего понимания настоящего:

    Монашество начинает особенно развиваться в начале IV века. Но отдельные отшельники уходят из городов еще и раньше, как, например, во времена Декия (249 — 251), скрываясь от гонений, скитаются в пустынях, пещерах и пропастях земных. Но такой уход в те времена является исключением. Хотя многие в городах проводили жизнь замкнутую и отрешенную, но «инок еще не знал Великой пустыни», — говорит Св. Афанасий. Тяга же, почти переселение в пустыню начинается при Константине Великом. Происходит это сначала в Египте, и сразу же начинается раздвоение монашеского пути,, образуются два рода жизни: отшельнический и общежительный. Первым вождем древнего монашества был Великий Антоний (род. в 251 г.). Долго он жил отшельником в строгом уединении в пустыне на берегу Нила. К нему начинают приходить последователи, желая учиться у него, но он долго не соглашается; наконец, уступая их просьбам, разрешает селиться по соседству и строить «монастыри», т. е. одиночные келлии, наподобие шатров кочевых племен. Это первые колонии отшельников. Они живут раздельно, по возможности не общаясь между собою, в затворе и уединении, но все же образуют «братство», объединенное духовным руководством.
    Подобные же поселения возникают на Нитрийской горе вокруг аввы Аммуна, а неподалеку от них другие, по имени «келлии», а еще глубже в пустыне «скит» (коптское шиит -большая равнина). Келлиоты живут одиноко в замкнутой келлии. Это те же отшельники. «Человек, познавший сладость келлии, избегает ближнего своего» (Феодор Формейский). «Если не скажет человек в сердце своем: «в мире я один и Бог», — не найдет упокоения» (Авва Алоний). Этот путь уединения подвига труден и для многих опасен. Очень рано возникает другой тип монашеских поселений — общежитие, или киновия.
    Первая киновия была устроена преп. Пахомием Великим (род. в 292), который начал свой подвиг с отшельничества. Он видел, что уединенный образ жизни непосилен и неполезен для новоначальных. К творческой свободе отшельничества надо воспитываться и подготовляться постепенно, и преп. Пахомий организует в Тавенисси общежитие на началах строгого послушания. Основа всего полагалась в верности установленным правилам до мелочей при полном отсечении своей воли или самоволия. Вместо творческой импровизации отшельничества здесь осуществляется идея мерной жизни и ограждается суровой дисциплиной надзора и взысканий. Отшельники были мягче и снисходительнее к слабым и согрешающим. Монастырь Пахомия был воспитательным заведением, куда принимались даже несведующие в вере. Строгим искусом проверялись чистота и твердость намерений. Новоначальный поступал под руководство одному из старших братии. Иноки жили в отдельных домах, человек по 40, под руководством начальника. Для молитвы они собирались вместе. Рукоделие задавалось строго определенное. Его нельзя было самовольно ни уменьшать, ни изменять, ни даже увеличивать. Это была общая жизнь, общий подвиг, во взаимных заботах, где ничего не должно было быть утаенным. По преданию Ангел Господень, передавая устав Пахомию, сказал: «устав… я дал для тех, у кого ум еще незрел, чтобы они, вспоминая общее правило жизни по страху пред Владыкой, хотя бы как непокорные рабы, достигали свободы духа». У общежительных монахов и у отшельников идеал общий — «свобода духа», но изменяется путь.

  9. Maximus:

    «А молитвенное монашеское делание все же сильно разнится с молитвой обычного человека.»

    Чем же именно разнится? Монахи, да, призваны творить непрестанную молитву, в идеале. Но разве не именно о том же самом пишет ап. Павел, призывая всех христиан непрестанно (именно непрестанно) молиться?

    «Термин монашество применяется не только к отдельным лицам, но и к сообществам, обрекающим себя на безбрачие и отречение от всех благ мира, подчиняющимся обычно определённому уставу и имеющим своей целью служение идеалам, достижимым лишь путём самоотречения и удаления от мира.»

    Хорошо. Какие же это идеалы? Они отличны от общехристианских, или нет?
    Кстати, вот самый высший идеал, выше его уже ничего быть не может: «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» Мф. 5, 48.

    Итак:
    Достижимо ли это совершенство исключительно в монашестве? Если «да», то тогда:
    1. Церковь делит всех христиан на «духовную элиту» — монашествующих, для которых предназначен этот идеал, и «профанов», всех остальных, которые до него подняться не в состоянии. И, если это так, то где это зафиксировано? И почему Сам Спаситель не говорит о том, что совершенство возможно только для избранных?
    2. Кроме того, в этом случае получается, что если совершенство – лишь для избранных, то «профанам» можно особо и не «напрягаться». Жить себе «ни шатко ни валко». Совершенство же не для них?
    3. Непонятно тогда, почему монашество возникает лишь в IV веке. А раньше, до его появления, в эпоху мучеников, христианское совершенство было недостижимо? А затем вдруг, по неуказанным причинам, стало достижимо? Или же оно было достижимо для отдельных пустнников, живших тогда, не для мучеников-мирян? И мученики из мирян на самом деле этого совершестнва не достигли?

    Если «нет», и христианское совершенство достижимо для всех христиан, и призыв к нему обращен Спасителем также ко всем, то, очевидно, что оно достижимо не только путем удаления от мира, но и жизни в миру?

    «Так и монашество, и старчество, хотя бы в зачаточном состоянии должны были существовать с самого начала христианства. »

    И тем не менее, это еще не было собственно монашеством. К аскетической же жизни опять-таки призваны все христиане уже по той причине, что все они призваны к борьбе с грехом.

    «…безмолвие ума, далекость мира, забвение всего дольняго и восхождение через это к Боговидению. Ибо пребыванием в безмолвии отпадает от внутреннего человека все земное, низкое, человеческое. Мы отрешаемся и отходим от дольняго и восходим к Богу. Пребывающие в молитве и молениях день и ночь в полном безмолвии, тем самым очищают свое серце, соединяются неизреченно с Богом и, как в зеркале, видят Его в себе.»

    И все это возможно только и исключительно в монашестве? А если христианин живет в миру, то, как бы по-христиански он ни жил, все равно никогда и в принципе ему до этих высот не подняться? В таком случае при достижении человеком определенной духовной высоты, с необходимостью должен следовать постриг. Я никогда ни о чем подобном не слышал.

    В общем, лично меня пока что привденная Вами аргументация не убедила. Думаю, что отличие монашества от мирской жизни не в особой избранности к чему-то, недостижимому для всех остальных, а в чем-то ином.

  10. Sergius:

    Не могу не согласиться с Максимом. Есть замечательная работа священномученика Илариона (Троицкого). Называется она «Единство идеала Христова». С ней можно ознакомиться на сайте Сретенского монастыря — http://www.pravoslavie.ru/sretmon/illarion/edinstvoideala.htm

  11. Maximus:

    Я тут немного дополнительно изучил обсуждаемую тему, и получилось примерно то, что изложил ниже.

    В приводимой выше своей аргументации, кстати, я тоже основывался на статье сщмч. Иллариона, которую назвал Сергей. Она довольно большая, поэтому здесь приведу только то, что можно считать основными выводами:

    1. «Монашество никакого нового идеала не создает. Христов идеал для всех совершенно один. Равно все христиане могут восходить на все ступени нравственного совершенства. Думать, что миряне могут достигать лишь средних ступеней, а высшие доступны только монахам, – я считаю нелепым».

    2. «Сравнительно с бытом мирским быт монастырский есть несравненно удобнейшая форма жизни для духовного совершенствования, для спасения души».

    (сщмч. Илларион. «Единство идеала Христова».)

    То есть, (по сщмч. Иллариону), с одной стороны, и у монахов и у мирян – одни и те же цели, средства для их достижения, и принципиальная возможность к этому. С другой стороны, монашество чисто практически удобнее для достижения этих целей. Монах безопаснее и быстрее идет ко спасению.

    Но, кроме статьи сщмч. Иллариона, есть еще и очень хорошая статья митр. Антония Сурожского «Монашество и современность». (См. напр. Здесь: http://lib.eparhia-saratov.ru/books/01a/antony/steps/8.html )

    Его мысли о монашестве отчасти перекликаются со сщмч. Илларионом. Так, он пишет: «…некоторым монашество в Церкви представляется как путь особенный и каким-то образом оторванный от самой сущности Церкви, представляет собой не один из аспектов церковности, а исключение». «Монашество так бы и оставалось личным, частным, исключительным делом, если бы не оказалось выражением сущности церковной».

    Но у митр. Антония есть и отличия. Если для сщмч. Иллариона монашество – просто более удобный путь, то для митр. Антония оно – воплощение христианского героизма и своеобразное продолжение мученичества.
    «Пока Церковь бывала гонимой, монашества в Церкви не было. Все стояли перед угрозой пыток, смерти, мученичества. Если мы вспомним, что слово, которое мы переводим как мученичество, на греческом языке означает свидетельство: свидетельство, которое может проявляться и в слове, и в красоте жизни, но и в готовности эту жизнь отдать во свидетельство Христу, то легко понять, что, когда прекратились гонения, перед Церковью стал вопрос, как в новых условиях идти героическим, царским путем. Я помню, как отец Георгий Флоровский мне говорил, что, когда кончилось мученичество, началось монашество ; что люди героического духа, люди, которые не могли примириться с полумерами, с разжиженным, ослабленным христианством, стали уходить не от мира, не от гонителей, не от язычников, а именно от христианской общины, которая одебелела и перестала быть Телом Христовым, распятым ради спасения мира».

    Схожей с митр. Антонием позиции придерживается и еп. Александр (Семенов-Тян-Шанский) в своем Катехизисе: «… монашеский постриг направлен к той же цели, что и всякая христианская жизнь, и монашеские обеты, по духу своему, соответствуют крещальным обетам. Каждому христианину надлежит умереть для жизни греховной и духовно ожить для Христа. Каждый христианин должен, если того пожелает Господь, отказаться от любых земных связей и привязанностей, и даже от своей жизни…. Каждый христианин ни к чему земному, даже благому, не должен быть привязан больше, чем ко Христу. Монашеская жизнь отличается поэтому от общехристианской не каким-либо особым качеством, а только особой, не всем доступной напряженностью в устремлении к Богу».

    Таким образом, можно сказать, что все упомянутые авторы утверждают единство идеала Христова, и не отделяют монашескую жизнь от общецерковной и общехристианской.

    Но при этом, как мне видится, есть различия в позиции сщмч. Иллариона – с одной стороны, и позиции, представленной мтир. Антонием и еп. Александром – с другой.

    Монашество – просто более удобная организация общехристианской жизни, или же оно есть христианский героизм (об этом же, по сути, пишет и еп. Александр, говоря об особой напряженности монашеской жизни)?
    Кроме того, обе позиции вызывают еще дополнительные вопросы.

    Даже если монашество – просто более удобная форма христианской жизни, то оно в любом случае предпочтительнее жизни в миру. У него тогда абсолютное преимущество. В самом деле, при выборе между крайне опасным и длинным путем ко спасению, и более коротким и удобным – какой нужно выбирать? Если так, то Церковь должна была бы рекомендовать монашество всем как норму христианской жизни, и только для особо немощных, в виде снисхождения, позволять мирскую жизнь. На деле мы этого не видим. Или же следует оговориться: монашество есть боле удобная форма для одних людей, а для других – более удобно (для спасения) жить в миру. И тогда, следовательно, не только в монашестве есть свои преимущества, но и в «мирской» жизни они тоже есть. И уже зависит от каждого конкретного человека, что именно он выбирает.
    Кстати, какие именно преимущества жизни в монашестве – понятно. Эта жизнь ограждает прочной духовной (а нередко и даже физической) «броней» от многочисленных и хаотических воздействий на душу со стороны окружающего мира. В монашестве значительно проще сохранить необходимую духовную сосредоточенность, собранность. По-русски говоря, меньше искушений. (Интересно, что мирская жизнь при этом парадоксальным образом начинает выглядеть как «подвиг»: «монахам-то легко в монастырях спасаться, а вот миру, среди искушений и постоянных нападений – попробуй-ка»!)
    Но, при этом, и жизнь в миру должна иметь какие-то свои преимущества. Какие? Больше возможностей? Или еще что-то? Здесь лично я – в затруднении. Не знаю.

    Если же смотреть на монашество как на христианский героизм, то здесь появляются уже другие вопросы.
    1. Действительно ли можно назвать мученичество, а за ним и монашество героизмом? По крайней мере, с этим согласны не все: «Мученичество нельзя рассматривать как геройство или жертвенность. Настоящий мученик – не герой, а свидетель: принятием страданий и смерти он утверждает, что царство смерти кончилось, что жизнь восторжествовала; он умирает не за Христа, а с Ним, и тогда в Нем же получает и жизнь, воссиявшую из гроба. Церковь превозносит мученичество так высоко, потому что для нее оно было доказательством самого главного христианского утверждения – победы Христа над смертью, Его воскресения из мертвых». (А.Л. Дворкин. «Очерки по истории Вселенской Православной Церкви», стр. 86).
    Если же мученичество не было героизмом, тогда, и монашество, «преемник» мученичества, также героизмом назвать нельзя?

    2. Не возвращаемся ли мы при «героическом» прочтении монашества к тому, от чего уже, казалось бы, ушли? Если монашество характеризуется особой напряженностью духовной жизни, то получается, одним она, напряженность эта, дана, а другим – нет? Конечно, у разных людей разные духовные возможности, это понятно, но степень устремления к Богу разве не должна быть у всех одинаковой – максимальной? Не к этому ли призваны все христиане? Неужели одним дано быть героями, а другим – нет? Или просто одни хотят ими быть, а другие – нет? Но это значит, что одни воспринимают свое христианство всерьез, а другие – нет. И они не только монахами не могут быть, но и христианами вообще.
    Итак, все-таки, героизм, или нет? Я опять не знаю.

    В общем, пока что получилось вопросов больше, чем ответов.

    P.S. Прошу прощения у Владыки за столь длинное сообщение, вопрос важный, и хотелось рассмотреть его подробнее.

  12. Архиепископ Игнатий:

    Благодарю вас всех, друзья. Порадовался такому интересному и глубокому обсуждению не менее интересного и глубокого явления — монашества. Тем более, что сам с ним как-то связан.

    Позвольте кратко изложить свое мнение. Это результат собственного опыта и размышлений и по сей причине я не стану приводить высказывания преподобных отцов ни в подтверждение ни в опровержение его.

    Вспомним, для начала, в чем состоит цель христианской жизни. Да и вообще жизни каждого человека. Это спасение или, что тоже самое, соединение с Богом, восстановление утраченного некогда полного единства. Стяжание Духа Святого, стремление быть совершенным, как Отец — все это синонимы или разные аспекты той же цели.
    Каким образом совершается спасение, каков путь к духовному совершенствованию? Никто не смог и, думаю, не сможет дать на этот вопрос ответа лучше, чем наш Спаситель: иди продай имение свое, и раздай его нищим, и возьми крест свой, и по мне гряди. Толкования этих слов известны, посему не стану останавливаться на них. Замечу следующее: все четыре упомянутые заповеди Христа (продай, раздай, возьми, иди) содержат в себе главное условие и для спасения, и для совершенства, и для стяжания Духа Святого. Я бы не стал употреблять слово «героизм», которое значится в комментарии Maximus’а. Главным условием на пути ко спасению является подвиг — те внутренние усилия, которые мне приходится прилагать для этого. Или, согласно вашей терминологии, «напряженность духовной жизни». Подчеркну: мера подвига, напряженности — есть внутренние усилия, которые я прилагаю в борьбе с грехом, в развитии своих добродетелей. А вот усилия-то эти зависят от многих причин.

    Небольшое отступление. Каждому из нас Господь даровал склонности-способности-таланты. Свои и в своей степени. Так вот. я склонен думать, что для того, чтобы стать монахом, тоже нужны определенные способности, врожденная предрасположенность, если хотите. К уединенному образу жизни, к исключительному общению с Богом. Особый склад ума, души, характера.
    И для семейной жизни нужны, но уже иные: потребность в человеческой любви, способность проявлять сочувствие, сострадание и принимать их. Да вы, я думаю, и сами знаете. Нельзя сказать, что монахи бесчувственны, бессердечны, но в отношении к людям у них другие приоритеты.

    Так вот, если человек избирает путь, в соответствии со своим предназначением (семейный или иноческий), начинается его восхождение ко Отцу. В одиночку или «с братией вкупе» у монахов; в семейном союзе у мирян. Какой выше? Оба одинаково высоки. Каким вернее достигается цель? Все зависит от усердия, с которым ты совершаешь свой внутренний подвиг. А Господь, «праведников любяй и грешников милуяй», попустит необходимые препятствия и скорби, подаст необходимые силы и мудрость. Утешит, когда нужно, когда необходимо вразумит…

    Своими средствами монахов. Своими — мирян. Спаси вас Господь.

  13. Архиепископ Игнатий:

    друг пишет: Во времена советской власти были люди, которые приняли тайно монашеский постриг, но жили в миру. Можно ли сегодня такое в принципе и нужно ли?

    Убежден, что не нужно, поскольку Вы и сами указываете, причину «монашества в миру». Исчезла причина — должно исчезнуть порожденное ею явление.
    Иноческий путь имеет свои, выработанные и проверенные в течении многих веков особенности (например, необходимость на определенном этапе жительства в монастыре). Нарушать их — значит подвергнуть себя большой духовной опасности. И не одной. Согласен с Галиной: «Теперь же это не нужно и даже может принести большой вред.»

    И в миру и в монастыре можно одинаково верно идти путем спасения.

  14. Архиепископ Игнатий:

    Татьяна пишет: Не мешают ли наплывы паломников внутреннему монастырскому укладу?

    Здесь многое зависит от игумена монастыря. От того, сможет ли он обратить эту суету во благо братии, помочь им понять и принять ее, как средство стяжания основных иноческих качеств: терпения, смирения, внутреннего безмолвия, сосредоточения, «хождения пред лицем Божиим»…
    Мы знаем достаточно монастырей, находившихся в шумных городах и воспитывавших тем не менее иноков высокой духовности. Например, один из трех величайших богословов — прп. Симеон Новый Богослов подвизался в константинопольском монастыре.
    Хотя, конечно, в уединенных обителях иноческий путь совершать гораздо легче.

    Можно ли считать, что уединение монахов в горных пещерах и непроходимых лесах ушло в прошлое, исполнив своё предназначение?

    Думаю, нет. На Афоне, к примеру, подвизаются отшельники и по сию пору. Правда, их гораздо меньше, чем было в 19-м, 18-м веках и ранее.
    И здесь не следует забывать, что отшельничество — достояние монахов, которые прошли большой и трудный путь монастырской жизни.

  15. Maximus:

    Спасибо, Владыка.

    Мне на мои вопросы Вы ответили, действительно. Согласен с Вами.

  16. Спасибо, Владыка, за ответ!..
    Спасибо за то, что помогаете всем нам «верно идти по пути спасения»!
    Да хранит Вас Господь своею благодатью!..

  17. Татьяна:

    Блаженный старец Силуан Афонский пишет:

    «Благодаря монахам, на земле никогда не прекращается молитва; и в этом — польза всему миру, ибо мир стоит молитвою; а когда ослабеет молитва, тогда мир погибнет… Ты, может быть, скажешь, что теперь нет таких монахов, которые молились бы за весь мир; а я тебе скажу, что когда не будет на земле молитвенников, то мир кончится, пойдут великие бедствия; они и теперь уже есть».

    Храни Господи всех избравших монашеский подвиг. Нам нужны ваши молитвы и общение с вами. Бог научил вас любить людей. Вы принимаете нас без укора, такими, какие есть. Спаси вас Господи.

  18. Maximus:

    А эта тема, наверное, все же, получится длинной. Потому что возвращаться, видимо, придется к ней еще не раз.
    Но сначала сформулирую то, что вынес для себя из предыдущего обсуждения.

    А именно:

    Христианская жизнь едина по цели и содержанию. (Цель – святость, которая достигается путем христианского подвига и под действием благодати Господней.).

    Все члены Церкви призваны к достижению этой цели; и в Церкви все они имеют всю полноту возможностей для ее достижения, вне зависимости от «мирского» или монашеского состояния.

    Будучи единой по цели, содержанию и возможностям, духовная жизнь христиан может принимать различные формы, каковыми, в частности, являются семейная жизнь в миру, монашество и некоторые другие.

    Монашество, как форма христианской жизни, исторически возникло в период упадка уже существовавших на тот момент форм и в качестве ответа на этот упадок.

    Выбор той или иной формы духовной жизни делает каждый христианин в зависимости от внутренней склонности и Промысла Господня о его жизни.

    Из всего этого следует, что оба пути равно спасительны и равнодостойны.
    Вот.

    И тут недавно нахожу статью архиеп. Феофана (Быстрова), написанную им, вероятно, еще до революции, а возможно, в эмиграции. Называется она «Брак и девство». (см. здесь:
    http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=6289&Itemid=3)

    Он пишет: «…Принципиально несправедливы оба крайних взгляда: и тот, который считает брак злом, и тот, который совершенно уравнивает со стороны внутреннего достоинства брак и девство. Первая крайность замечается во многих мистических сектах, вторая составляет общепринятое мнение на протестантском Западе, откуда успела проникнуть и в православную литературу. По последнему взгляду, и брачный образ жизни, и девственный просто определяются индивидуальными особенностями человека, и в девственном образе жизни нет ничего особенного и возвышающего сравнительно с брачным состоянием. В свое время обстоятельно опроверг этот взгляд блж. Иероним в сочинении «Две книги против Иовиниана»… А положительное учение Церкви прекрасно выразил прп. Серафим в своем изречении: «Брак — добро, а девство — добро добра лучшее!» »

    В общем, получается, что позиция арх. Феофана противоположна нашей.
    Он высказывается в поддержку того мнения, что девство (т.е. фактически – монашество), по существу, выше мирской жизни в семье.
    При этом не приводит какой-либо развернутой аргументации, но ссылается на двух святых – блж. Иеронима Стридонского и прп. Серафима Саровского.

    Хорошо. Блж. Иероним, хоть и наш православный святой, но все-таки представитель западной традиции. (Эта же традиция позднее дала и блж. Августина с его весьма специфическими взглядами по этому вопросу. ) То есть подобный взгляд у него можно было бы отнести на особенности «Запада».

    Но все равно остается вопрос, как тогда понимать слова прп. Серафима?

    Ощущать себя в «оппозиции» к нему уж как-то совсем неуютно.
    Или мы что-то недодумали, и в чем-то не до конца разобрались?

  19. Архиепископ Игнатий:

    Maximus пишет:
    Он (архиеп Феофан) высказывается в поддержку того мнения, что монашество выше жизни в семье.
    При этом ссылается на двух святых – блж. Иеронима Стридонского и прп. Серафима Саровского.

    Вот заповедь Господа для первых людей: «Плодитесь и размножайтесь». Он, сотворив их для жизни с Собой и в Себе, вовсе не призвал их, безгрешных, сохранять девство, а благословил на брак, т.е. семейную жизнь.

    Вот другие мнения святых и старцев. Григорий Палама уверял, что жизнь в девстве гораздо исполнимее и малотруднее жизни брачной, а священномученик Иларион (Троицкий) считал монашество уделом слабовольных, которые нуждаются в зароке, обете. Батюшка о.Иоанн (Крестьянкин) неоднократно говорил, что сильные христиане живут в миру, а слабые в монастыре.

    И, наконец, небольшое рассуждение. Очевидно, что не все призваны к монашеству, таких малое меньшинство. А если подвиг этого меньшинства выше, то выше и воздаяние. Нет ли здесь некоего предопределения?

    • Андрей:

      Отец Иоанн Златоуст, думаю, является для вас авторитетом? Цитирую:
      «если же ты хочешь воинствовать и бороться, имея жену, детей и все связанные с этим дела, надеясь иметь успех одинаковый с теми, которые не связаны ничем подобным, и через это удостоиться большего удивления, то мы, — хотя бы ты упрекнул нас в большой гордости, — теперь сказали бы
      тебе, что тебе невозможно достигнуть высоты, одинаковой с теми; а конец и время раздачи венцов хорошо убедят тебя тогда, что безопасность гораздо лучше пустого честолюбия, и лучше повиноваться Христу, нежели суете собственных суждений. Христос говорит, что для добродетели недостаточно нам отказаться от всей собственности, если
      мы и себя самих не возненавидим; а ты говоришь, что можешь одержать победу, привязавшись ко всему этому. Но, как я сказал, тогда ты хорошо узнаешь, каким препятствием для добродетели бывает жена и заботы о жене.

      • Архиепископ Игнатий:

        Отец Иоанн Златоуст, думаю, является для вас авторитетом?

        Является, безусловно, является, как и для всей нашей Церкви (правда, он не отец, а владыка). Но не меньшие авторитеты, также признанные Церковью и мною упомянутые, имеют другое мнение.

        Как же нам быть?

        • Андрей:

          Простите, влыдыка, я не увидел, что обращаюсь к архиерею. Думаю, эти противоречия только кажущиеся, потому что часто при видимом разногласии святых отцов оказывается, что они говорят об одном и том же, рассматривая это с разных сторон. Если процитировать приведенных вами отцов более полно, то думаю, мы не увидим никаких противоречий и здесь.
          Григорий Палама:
          Не дивись и не кручинься, если вступившим в житейский брак, по Писанию, не служит в укоризну, если они пекутся о мирском, а не о Господнем (1 Кор.7,32-34); тем же, кои дали Богу обет девства, даже касаться чего либо мирскаго запрещено, и жить утешно совсем не позволяется. Впрочем и к брачным св. Павел так говорит: время прекращенно есть прочее, да и имущии жены, яко неимущии будут. . .. и требующии мира сего, яко не требующе (1 Кор.7,29-31). Что, как я полагаю, гораздо труднее подвига девства. Опыт также показывает, что пост удобнее воздержания в пищи и питии. Может быть, и вообще верно и праведно сказал бы кто, что кто не емлется за дело спасения, к тому не едино же у нас слово; кто же печется о своем спасении, тот да ведает, что жизнь в девстве гораздо исполнимее и малотруднее жизни брачной.

          Насчет о. Иоанна Крестьянкина и о.Илариона Троицкого, я думаю, что там речь шла о том, что можно жить в девстве в миру, что является самым сложным, апостольским уделом. Апостол Павел, апостол Андрей Первозванный и апостол Иоанн Богослов проводили именно такую жизнь и удостоены за это самых больших венцов.
          Прошу ваших молитв, алтарник Андрей.

          • Архиепископ Игнатий:

            Прочти внимательно слова святителя и сопоставь с тем, что ты утверждаешь.

          • Андрей:

            Я лично не вижу у Иоанна Златоуста и Григория Паламы противоречий. Можно привести еще несколько десятков цитат Иоанна Златоуста, где он говорит, что монах получает награду гораздо большую за свой подвиг, чем находящийся в браке. А какой подвиг легче нести — это уже другая сторона. Высота подвига не связана с его тяжестью, потому что дает силы — сам Господь.
            Вот цитата, теперь Григория Паламы, где он ясно и четко называет брак «медью», а девство «золотом»:
            «Ты же держи мне в уме, дева, невеста Христова, рождие лозы жизни, что сказано выше. – Так говорит Господь: Аз есмь лоза, вы же рождие, а Отец Мой делатель есть. Всякую розгу о Мне, творящую плод, отребит ю, да множайший плод принесет (Ин.15,1-5). Такое о тебе попечение почитай указанием на плод девства твоего и на любовь к тебе Жениха твоего; и радуйся сему много, и попекись воздать Ему за сие полнейшею преданностию. Скажу и другое нечто: золото, что либо медное в смешение с собою приявшее, называется фальшивым; а медь, обложенная золотом, или позолоченная является более светлою и блестящею, чем сама есть: так, дева, тем, кои не суть девственницы, желать тебя и твоего, хвала есть; а для тебя желать их и ихняго, есть безчестие, потому что чрез это вожделение твое возвращает тебя в мир – то тем, что ты вступаешь в сношение с теми, кои в мире и живешь с ними после того, как умерла миру, – то тем, что желаешь услаждаться тем же, чем они и сродники их и что составляет довольство житейское, каковы – богатство, знатность, слава, утехи».

            Еще одна цитата Григория Паламы, где он ясно показывает, что девство — путь для более совершенных:

            «Но если вмещаешь, и девство храни, да возможешь весь быть Божиим и к Нему прилепиться совершенной любовью, Ему приседя всю жизнь, неразвлеченно всегда печась об одном Господнем, будущую предвкушая жизнь и, как Ангел Божий, жительствуя на земле: ибо девство их принадлежность, и им уподобляется тот, кто прилепляется к девству; но еще более, чем им, уподобляется он Отцу, прежде всех век девственно рождшему Сына, и девственному Сыну из девственного Отца рожденно происшедшему в начале, в последняя же летá от Девы Марии плотию нетленно рождшемуся, и Духу, из единого Отца, не рожденно, но исходно происходящему неизреченно. Сему единому Богу уподобляется и нетленным браком сочетается предызбравший истинное девство, и, девствуя душой и телом, всякое чувство, слово и помышление украшающий красотами девства».

          • Архиепископ Игнатий:

            Ну, давай разбираться.

            Свт. Григорий обращается к монахине. Он напоминает ей слова Спасителя о том, что Отец «отребляет лозу», чтобы та принесла больше плода. «Отребляет», значит, отрывает ненужные ветви, или, применительно к человеку, «отрывает» греховные мысли, чувства, привычки и склонности. Свт. Игнатий Брянчанинов пишет, что грех так прирос к нашей природе, так прилепился к ней, что отдирать его нужно с большими скорбями, большой болью. И чем более человек подвизается, тем сильнее скорбь. (Это, кстати, о том, что высота подвига не связана с его тяжестью. Она может не быть связана с его продолжительностью, объемом, но с тяжестью связана безусловно. Самый высокий подвиг совершил Господь, а мы знаем, каких страданий Ему это стоило. Чем выше скорбь, тем ближе Бог. Что это за подвиг, если для него сам человек не предпринимает никаких усилий? А если силы дает Господь, то это подвиг Господа, а не человека).

            Такое о тебе попечение почитай указанием на плод девства твоего

            Не само девство является плодом, — продолжает святитель, — а тот факт, что Господь «отребляет» тебя, т.е. подвергает испытаниям.

            Далее, свт Григорий говорит о тех, кои в мире. И подразумевает под этим людей, которые услаждаются и пребывают в довольстве житейском каковы – богатство, знатность, слава, утехи, а вовсе не всех. Ибо и в миру можно жить высокой духовной жизнью, и в монастыре мирской.

            Однажды во время молитвы блаженный Макарий услышал голос: «Макарий, ты не достиг еще такого совершенства, как две женщины, живущие в городе». Смиренный подвижник, взяв свой посох, пошел в город, нашел дом, где жили женщины, и постучал. Женщины приняли его с радостью, а преподобный сказал: «Ради вас я пришел из дальней пустыни и хочу знать о ваших добрых делах, расскажите о них, ничего не скрывая». Женщины с удивлением ответили: «Мы живем со своими мужьями, у нас нет никаких добродетелей». Однако святой продолжал настаивать, и тогда женщины рассказали ему: «Мы вышли замуж за родных братьев. За всё время совместной жизни мы не сказали друг другу ни одного злого или обидного слова и никогда не ссорились между собой. Мы просили своих мужей отпустить нас в женский монастырь, но они не соглашаются, и мы дали обет не произносить ни одного мирского слова до смерти». Святой подвижник прославил Бога и сказал: «Поистине Господь не ищет девы или замужней, ни инока, ни мирянина, но ценит свободное намерение человека и на добровольное его произволение посылает благодать Святого Духа, которая действует и управляет жизнью каждого человека, стремящегося спастись».

            Об остальных изречениях свт. Григория все же подумай сам. Что же касается свт. Иоанна, то он, конечно, ставил иночество выше жизни в миру.

          • Андрей:

            Вот две цитаты из Игнатия Брянчанинова:

            1) Святые отцы, писавшие об этом предмете, согласны, что безбрачная жизнь неестественна падшему естеству, что она была естественна человеку до его падения (см.: Быт.2:25), что по обновлении естества способность к девству и безбрачной жизни возвращена естеству, что девство и без­брачная жизнь почтены выше брака, хотя и супружеская жизнь возведена христианством на более высокую степень, нежели на какой она стояла до христианства (см.: Еф.5:32). Богочеловек проводил жизнь девственную; Пресвятая Матерь Его была и пребыла Девою; святые апостолы Иоанн Богослов, Павел, Варнава и, без сомнения, многие другие были девственниками. С появлением христианства появились полки девственников и девственниц. Этот подвиг был крайне редок до обновления естества Искупителем. При посредстве Искупителя благоволение Божие излилось на человеков, как справедливо воспели Ангелы (см.: Лк.2:14), и освятило человеков многоразличными дарами благодати. Благодатное обилие христиан живописно изображается в поучении, которое, по церковному уставу, должен прочитывать иерей новобрачным по окончании чина венчания. «Великая нива Церкви великого Обладателя, Бога, трояким образом возделывается, троякими украшается жатвою и плодом. Первая часть этой нивы возделывается возлюбившими девство и хранящими его нерастленно до конца жизни, и приносит она в житницу Господню плоды добродетелей во сто крат. Вторая часть нивы возделывается воздержанием вдовства, и приносит плоды в шестьдесят крат. Третья возделывается сожитием сочетанных браком, и, если они проводят жизнь благочестиво, в страхе Божием, то нива плодоприносит в тридцать крат. На одной ниве находятся различные с различными плодами отделы, но все они блаженны и похвальны, соответственно назначению своему. Говорит Богомудрый Амвросий: девство проповедуем так, чтоб и вдов не отвергать; так почитаем вдов, чтоб и супружество сохранить в своей чести» (Требник, Последование венчания).

            2) Спаситель мира указал два пути, два образа жизни для верующих в Него: путь или жительство, доставляющие спасение, и путь или жительство, доставляющие совершенство. Последние путь и жительство Господь назвал последованием Себе, так как они служат точнейшим выражением учения, преподанного Господом, и посильным подражанием тому роду жизни, который проводил Господь во время Своего земного странствования. Условия спасения заключаются в вере во Христа (см.: Ин.3:36; 17:3), в жительстве по заповедям Божиим (см.: Мф.19:17; Мк.10:19) и в врачевании покаянием недостатков исполнения заповедей (см.: Лк.13:3,5): следовательно, спасение предоставлено, и оно возможно всем, при обязанностях и служениях посреди мира, не противных Закону Божию. К последованию Господу некоторые были призваны Самим Господом, как апостолы, но вообще последование Господу предоставлено Господом на произвол каждого (Преподобный авва Дорофей. Поучение 1), что явствует из всех мест Евангелия, где Господь говорит об этом предмете. Аще кто хощет по Мне ити (Мф.16:24), аще хощеши совершен быти (Мф.19:21), аще кто грядет по Мне (Лк.14:26), говорит Господь в начале учения о последовании и христианском совершенстве. Принятие на себя жительства зависит от произвола, но условия для жительства предписаны уже Господом; без сохранения этих условий последование Господу не может состояться. Условия последования, или пути и жительства, ведущих к совершенству, Господь изобразил так: Аще кто хощет по мне ити, да отвержется себе, и воз-мет крест свой и по Мне грядет (Мф.16:24). Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене (Мф.19:21), взем крест (Мк.10:21). Аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик. И иже не носит креста своего, и вслед Мене грядет, не может Мой быти ученик. Иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик (Лк.14:26,27,33).

          • Архиепископ Игнатий:

            Андрей пишет: Вот две цитаты из Игнатия Брянчанинова

            Замечательные цитаты, но к теме нашего разговора они не имеют никакого отношения. Тем более, к тому заданию, что ты получил. Прошу выполнить его.

  20. Maximus:

    Давно не заглядывал в эту тему. Владыка, спасибо за ответ.

    Но… не знаю. Возможно ли, чтобы одни люди от рождения были предопределены к большему духовному восхождению, чем другие?… Не знаю.

    Но по крайней мере ясно, что у Св. Отцов существуют даже прямо противоположные взгляды на высоту монашеского пути.

    А получается, что мы опять возвращаемся к тому вопросу, с которого начали обсуждение?

    Неужели монашество — это настолько сложное и неоднозначное явление?

  21. Maximus:

    Еще некоторые размышления на эту тему.

    «Предельная» постановка обсуждаемого вопроса, думаю, такова. Может ли христианин быть вполне христианином, не становясь при этом монахом? Возможно ли полностью посвятить свою жизнь Богу, служению Ему, живя в семье? Возможно ли это в принципе? Или же «мирская» жизнь – это неизбежно некий «теплохладный» компромисс по сравнению с монашеством? Вот, по сути, вокруг чего вращается, по-моему, наша беседа.

    Если семейная, «мирская» жизнь совместима с полнотой духовной, христианской жизни, то наша позиция относительно личной склонности к той или другой, безусловно, имеет право на существование. И лично я не вижу оснований, с которых можно было бы ее оспаривать.
    Но если монашеская жизнь выше мирской, то «мирская» жизнь – всего лишь компромисс, она неизбежно ущербна. Люди, ее избирающие, заранее ограничивают свой духовный уровень. А в таком случае, любые личные склонности уже теряют какое бы то ни было значение. Они вообще перестают что-то значить перед лицом выбора между подлинным служением Богу и теплохладным «прихрамыванием» по обочине подлинно духовной и христианской жизни. В этом случае каждый последовательный в своей вере христианин просто обязан выбирать монашество вне зависимости от любых своих личных склонностей.

    Именно такие выводы можно сделать из тех, по сути, двух позиций, которые мы видим постоянно всплывающими в текстах разных церковных авторов, как канонизированных, так и нет.

  22. Александр:

    Если не ошибаюсь монашество появилосьв 4-5 веке. Разве до этого времени люди жили ограниченно духовной жизнью?
    Как человек имеющий семью могу сказать что мирская-семейная жизнь очень трудная, не легче монашеской. А воспитание детей — это вообще подвиг, скажите сколько матерей себя посвящают детям?»Дорастили» дитя до двух лет, а потом спихнули его в соц службы(сад, школа …). Воспитание детей — наисложнейший труд, это действительно настоящее самопожертвование и посвящение себя делу Божьему.Как отец часто остаюсь с детьми. Они за несколько часов так изматывают…, а при это нужно быть не раздражительным, ласковым, не гневиться….

    Думаю говрить о том что любой христианин должен вести себя к монашеской жизни — это не правильно. Есть люди которые по укладу своему не пригодны к монашеству а иные к семейной жизни (ведь цель семьи выращивание «здоровых христиан» и взаимопомощь во спасении). Для каждого христианина есть свой путь спасения. Ну как логическое размышление, если христианин должен посветить всю свою жизнь монашеству, то кто продолжит род человеческий?

  23. Maximus:

    Александр, мы об этом и говорим как раз. Некоторые из Ваших аргументовя тоже высказввал по хоу обсуждения (см.выше). И мне тоже более убедительной представляется точка зрения о равноценности обоих путей. Тем более, что она находит свое подтверждение в Церкви. Сколько церковных авторорв, в том числе святых, мыслящих так же, мы здесь привели.

    Но есть и другое видение данного вопроса, говорящее, по сути, о том, что монашество выше семейной жизни по самой своей сути. И это видение тоже подддерживают немало церковных авторов, в том числе и канонизированных.
    И получается, что по этому вопросу на сегодняшний единой позиции не существует. А это несколько «сбивает с толку» (хотя, давно бы пора уже привыкнуть к сложности и неоднозначности Православия, но вот хочется иногда определенности — а нету. 🙂 )

  24. Александр:

    Думаю нельзя так сравнивать так монашескую и семейную жизнь. Если считать, что монашеская жизнь более «высокая», то можно упрекнуть монаха в том, что он избрал этот путь из за его более высокого приоритета перед Богом, а ведь это не так. У каждого человека свой путь ко спасению, у кого то монашеский, у кого то семейный, а укого то совсем иной, и не семейный и не монашеский. Думаю вы сами себя запутали и усложнили. Нужно идти своим путем ко спасению души, и не обязательно это будет монашество и семья, а Бог сам привет вас куда нужно, исполняйте заповеди и боритесь со воими стратсями…

    • Андрей:

      Еще раз, прямая цитата Иоанна Златоуста:
      Если же скажешь, что это не так, но что и живущему в мире можно совершать все добродетели, если, не шутя, а обдуманно и действительно будешь говорить это, то не
      поленись объяснить нам это новое и странное учение, потому что и мне не хотелось бы утруждаться напрасно и подвергать себя таким лишениям. Впрочем, я не могу принять
      такого учения, и вы сами виной тому, потому что и словами и делами своими противоречите этому мнению и учите противному; вы, как будто нарочито стараясь погубить детей, позволяете им делать все то, делая что невозможно спастись. Взгляни несколько повыше. «Горе вам», сказано (в Писании), «смеющиеся ныне» (Лук.6:25); а вы подаете детям множество поводов к смеху. «Горе вам, богатые» (ст. 24); а вы предпринимаете все меры, чтобы они разбогатели. «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо» (ст. 26); а вы часто тратите целые имущества для людской славы.
      Еще: поносящий брата своего «подлежит геенне огненной» (Матф.5:22); а вы считаете слабыми и трусливыми тех, кто молчаливо переносит обиды от других.

  25. Maximus:

    Во-первых, о себе лично я здесь ничего и не говорил.

    Во-вторых, если Вам этот вопрос кажется таким уж простым, то посмотрите тему с самого начала. И Вы увидите тогда прямо противоположные суждения авторитетных церковных авторов, и даже святых.

    Если же приведенные суждения не кажутся Вам противоположными, то, будьте добры, объясните, как Вы их для себя совмещаете.

Оставить комментарий


Thanx: Ozon.kharkov