А вот и мой доклад. Судите сами.

Это — тезисы. Ими я пользовался при докладе, так и поместил здесь. Крупным шрифтом выделены главные, на мой взгляд, мысли. Строчным — главные цитаты, в основном, свт. Феофана.

Итак,

В своей работе «Душа человека. Опыт введения в философскую психологию» (М., 1917; переизд.: СПб., 1995) Семен Людвигович Франк вынужден был констатировать: «Слово «сознание», которое, на первый взгляд, все понимают одинаково, т. е. относят к одному и тому же кругу явлений, в действительности есть одно из самых многозначных и неопределенных слов человеческого языка» (Гл. 2: Франк. 1995, с. 469). За те почти девяносто лет, прошедших с момента написания этих строк, к окончательной ясности в этом вопросе так и не пришли. Множество подходов к проблеме сознания в конечном итоге привело и к множеству различных точек зрения на него.


Рубинштейн С.Л.
, говоря о личности:

Именно потому, что всякая деятельность исходит от личности, как ее субъекта, и, таким образом, на каждом данном этапе личность является исходным, начальным, психология личности в целом может быть лишь итогом, завершением всего пройденного психологическим познанием пути, охватывая все многообразие психических проявлений, последовательно вскрытых в ней психологическим познанием в их целостности и единстве.

«Вопрос… изучения личности, – это вопрос о ее самосознании» (Рубинштейн), посему подобные мысли могли быть отнесены и к самосознанию.

Логика здесь проста:

— во-первых, изначально самосознание представляется – черным ящиком, мы не знаем о нем ничего достоверно;

— во-вторых, единственный приемлемый методологический подход в этом случае – исследовать многообразие психических проявлений; конечно, научными методами;

— и, в-третьих, из этих частных знаний, как мозаик, сложить образ во всей полноте, построить законченную теорию самосознания.

Но даже после первого взгляда становится ясным: путь этот бесконечен, а цель недостижима (если именно этим путем следовать).

достаточно ли научной методологической базы для изучения свойств человеческого духа, к коим относится и самосознание? Думаю, нет. Научные методы вполне применимы к лишь явлениям материальным; личность, самосознание – явления духовного порядка;

вряд ли удастся изучить хотя бы одно психическое проявление: почти с неизбежностью возникнут (и возникли) разные точки зрения, а из них – разные гипотезы, теории, школы. Что уж говорить о многообразии.

Но даже если допустить, что исследовать (а значит построить общепринятую теорию) каждое психическое проявление все же удастся, это вовсе не означает, что удастся из этих мозаик сложить целостную картину самосознания. Опять же общепринятую.

Да и сам С.Л. отмечал: «Как ни велико значение проблемы личности в психологии, личность в целом никак не может быть включена в эту науку». А, следовательно, и самосознание.

Святоотеческая парадигма строится на иных основаниях. Главное из них в том, что самосознание – вовсе не является «черным ящиком», во всей полноте личность явлена через Евангелия, через образ Христа. Причем, Личность совершенная, божественная. Святые отцы раскрыли духовный и аскетический аспекты самосознания. А психологи русской школы (Снегирев, Несмелов, Зеньковский) – психологический.

Тема моего выступления – «Проблема самосознания в святоотеческом понимании». Но с вашего позволения, я несколько переформулирую ее: «Феномен самосознания. Святоотеческий подход». Наиболее полно и системно (из известных мне работ) этот подход изложен в фундаментальном труде свт. Феофана Затворника «Начертание христианского нравоучения». Мой доклад основан на этой работе. По мере необходимости, для раскрытия или пояснения тех или иных мыслей свт. Феофана, я буду обращаться к работам В.А. Снегирева и прот. Василия Зеньковского.

«Самосознание, — пишет прот. Василий, — является основным признаком личности в человеке». Оно «имеет своим объектом… глубину и неисчерпаемость жизни внутри человека; и потому самосознание есть… сознание своего единства, своего «я», своего своеобразия, отдельности». Эту глубину и неисчерпаемость, вряд ли можно выразить в словах. Тем более найти научное определение.

Известны попытки такого рода. Вот одна из них: «вертикальный контур, который объединяет все уровни и подсистемы человека, формирует его вертикальную, иерархически упорядоченную целостность, при достижении которой проявляется максимальный синергетический эффект, а уровень энтропии человека как живой системы максимально снижается». Absurdum per absurdum.

Потому В.А. Снегирев определяет сознание, как «просто присутствие в душе какого-либо определенного состояния, живого и действующего, или некоторой их суммы». И свт. Феофан Затворник не стремится дать исчерпывающего определения in ratio, понимая, всю невозможность этого. Он ограничивается следующим: «»Особенный оборот сознания есть самосознание, или самопознание. Оно преимущественно обращено внутрь и различает себя от своих действий, возносясь над тем и другим».

А далее начинается то, что у святых отцов называется духовным рассуждением, высшим даром Бога. В чем этот оборот? Вовсе не в том, что самосознание – это сознание, обращенное вовнутрь, на себя; оно может быть направлено и вовне. Самосознание – это нравственное сознание, т.е сознание через призму нравственного чувства

Человек – существо нравственное, а значит, должен обладать «сознанием собственно нравствен­ным, называемым самосознанием, в коем чело­век сознает себя лицом, обязанным к целесо­образной деятельности, к делам ответным, подлежащим отчету».

Странно, не так ли? Однако вот слова С.Л. Рубинштейна: «Сознание человека – это вообще не только теоретическое, познавательное, но и моральное сознание, — а далее еще более сильное утверждение, — Свое психологически реальное выражение оно получает в том, какой внутренний смысл приобретает для человека все то, что совершается вокруг него и им самим».

Итак, нравственное сознание по определению является самосознанием

Любой акт самосознания (будь то мысль, образ, поступок) неизменно сопровождается нравственным чувством. Это, нравственное чувство, с одной стороны переживается, как нечто цельное, единое, а с другой возникает, как совокупность, взаимодействие других чувств. В.А. Снегирев выделяет таковых четыре:

«Свои (и чужие) действия, вне зависимости от их приятности и полезности, человек

— различает, как плохие и хорошие;

— чувствует необходимость, тяготение делать хорошие и избегать плохих (чувство долга);

— чувствует возможность, имеет свободу выбора, к чему склонить свою волю (чувство свободы, нравственная свобода);

— ощущает в душе удовлетворение при совершении добра и мучение при совершении зла (одобрение или мучение совести);

— переживает чувство одобрения, когда добро сопровождается удовольствием, а зло – наказанием (чувство справедливости);

Последние четыре возникают в душе столь быстро, почти одновременно, что сливаются в единое состояние, чувство». Которое и является нравственным чувством.

Отметим еще раз, что такой сложный эмоционально-чувственный нравственный процесс сопровождает всякий акт самосознания.

И еще раз подчеркнем: всякое душевное действие, которое не включает в себя нравственное чувство, не есть акт самосознания. Даже если оно направлено вовнутрь. (Нравственное чувство, будучи направлено на какой-либо предмет, «делает его своим», включая его в сферу личных переживаний (но таких, кот. описаны выше), как бы включает его в сферу личности).

Чем интенсивнее и стабильнее нравственное чувство, тем яснее, отчетливее самосознание. Тем на более высоком нравственном уровне находится человек. Это очевидно.

Но с самосознанием связан другой феномен, исключительной важности: религиозное сознание. В.А. Снегирев утверждает следующее: «Идея бесконечного всемогущего Существа есть составная часть процесса самосознания… Степень ясности этой, последней идеи потому всегда пропорциональна степени ясности первой: смутна, неопределенна идея собственной личности, — смутна и идея Личности бесконечной; ясно, определенно и отчетливо сознается человеком особность собственной его личности и ее свойства, — ясно, определенно возникает представление особности и главных свойств Личности бесконечной».

Иными словами, чем отчетливее мое самосознание (чем яснее представлена моя личность в моем сознании, чем интенсивнее нравственное чувство), тем отчетливее мое восприятие Бога.

Долгие годы свт. Феофан всматривался в движения собственной души и душ огромного количества людей, общавшихся с ним и назидавшихся у него. Он указывает три элемента самосознания «в коем чело­век сознает себя лицом, обязанным к целесо­образной деятельности, к делам ответным, подлежащим отчету».

По свт. Феофану основных таких структурных элемента три:

Целесообразность, долг и ответственность. Т.е. осознание того факта, что я:

1. обязан совершать определенные дела, которые

2. должны иметь определенную цель (сопровождаться чувством долга к ее достижению) и

3. подлежать отчету (перед кем-то или чем-то).

Собственно весь колоссальный, глубочайший труд «Начертание христианского нравоучения» — это весьма детально заданный вектор духовно-нравственного развития. Два его полюса: человек-грешник (непросвещенный благодатью) – это исходное состояние. Конечное, цель развития – истинный христианин, человек духовно преуспевший. Каковы духовные состояния грешника и христианина?

Основное различие между ними – способность возвысится над собою и над внешним миром. Свт. Феофан говорит об этой способности весьма емко и доходчиво. Приведу его слова:

о че­ловеке, работающем греху и страстям, несом­ненно известно, что он не возвышается над внешним миром, а напротив, увлекается им, живет в нем, как бы сорастворяется с ним, почему и называется внешним, вне себя живу­щим, ушедшим из себя. Благосостояние внешних вещей своих он считает благосостоянием собственного лица и, напротив, неблагососто­яние их — своим несчастием. Оттого покуше­ние на ущерб или самый ущерб в одежде, доме, мебели, месте и проч. глубоко потрясают его, поражают в самое сердце.

Не возвышается он также и над внутрен­ним своим миром, но так же, как внешними вещами, увлекается и механизмом внутренних своих движений. Обыкновенно говорят: я за­думался, был в забытье, не помню, что со мною было и около меня…то есть в это время он увлекался движением мыслей, или был вне себя от радости, убит горем, в сердцах вышел из себя… то есть предал себя движениям сер­дца; или не вспомнишься в хлопотах и забо­тах: то нужно, другое нужно… то есть беспре­рывно гонять все вперед и вперед многообраз­ные желания воли. Очевидно, что преданный греху не властен над внутренними движения­ми, а втеснен как бы в них, влечется ими, как воин, стесненный внутри полка. И это не на один только час, а постоянно. Таков уж закон его жизни внутренней: вестися как ведомому.

Это опаснейшее из обольщений лица грешного. Все, что возникает внутри, считает он собственно собою и стоит за то как за себя, как за свою жизнь. Оттого и отказать себе ни в чем не хочет.

Между тем мало ли всевается в нас совне от сатаны и мира, кроме того, что возникает от живущего в нас греха, которого тоже не сле­дует считать собою?

Первое действие благодат­ного пробуждения грешника состоит в извле­чении души из механизма его внутренней и внешней жизни и в возвышении над течени­ем ее… Здесь, следовательно, полагается пер­вая возможность сознанию истинному и пол­ному.

Вот слова известного психолога В.И. Слободчикова: « Практика работы с сознанием означает, что благодаря стремлению человека, его действиям сознание перестает быть чем-то спонтанным, относящимся к природе( бытию) непосредственным автоматическим функционированием. Сознание впервые начинает быть рефлексией. Рефлексия и выступает как разрыв, как выход человека из полной поглощенности непосредственным … процессом жизни для выработки соответствующего отношения к ней.» (Психология человека с.183. Сказано об одном и том же, но разным языком).

С сей минуты оно и начинается, ибо первый взор человека под действием благода­ти обращается на его существенные отноше­ния: на них прежде всего падает свет ее. Затем уже внимательный к себе не сходит с сей вы­соты духа. Око его вознесено над всем своим и над всем соприкосновенным к нему, и все то сознает и видит он ясно, как страж какой.

Самосознание состоит у истинного христианина на высшей степени совершенства. Так — он ясно знает свои действиязнать свои действия означает:

помнить отчетливо факты внутренней и внешней жизни,

— насколько они чисты или греховны

— вполне помнить, осознавать их «силу и смысл» (смысл – для чего они, куда ведут в данной ситуации, цель их? Или содержание?),

что послужило их побудительной причиной,

Знает, что он значит сам, что его ожидает, в каком он состоянии, в каких отношениях к другим…

— каково Ясно, истинно осознает:

его внутреннее состояние сейчас, в данный, текущий момент

— каковы его взаимоотношения отношения с людьми

— что в духовном отношении он из себя представляет в данный период жизни,

— какова тенденция его духовного развития.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

20 комментариев к записи “А вот и мой доклад. Судите сами.”

  1. Maximus:

    Владыка, а как бы Вы прокомментировали вот эти выкладки о. Андрея Кураева из его книги «Христанская философия и пантеизм»:
    http://sl.btv.ru/Personal'nye_stranicy/Ierodiakon_Aleksandr/Ucheba/Duhovnye%20seminarii/Nijegorodskaya%20duhovnaya%20Seminariya/5%20%20-i%20kurs%20Nijegorodskoi%20Duhovnoi%20Seminarii/VOSTOKOVEDENIE/Hristianskaya%20filosofiya%20i%20panteizm/1.htm

    (В той части, которая касаеся обсуждения собственно личности)?

    • Архиепископ Игнатий:

      Какие конкретно положения статьи Вам прокомментировать?

      • Maximus:

        Наиболее интересным представляется вот это:

        «Наконец, личность — это собственно тот субъект, который обладает всеми природно-индивидуальными свойствами. Само по себе личностное бытие бескачественно. Любые характеристики относятся к природе. Личность же — это тот, кто владеет этими качествами, свойствами, энергиями, кто развертывает их в реальном бытии. Природа отвечает на вопрос «что?», индивидуальность — на вопрос «как?», личность — на вопрос «кто?». Личность — субъект действий. »

        Из этого следует, что личность не может быть сведена вообще ни к каким качественны характеристикам? В том числе — и к самосознанию?

  2. Maximus:

    К сожалению, приведенная мной в предыдущем сообщении ссылка не открывается. 🙁
    Лучше воспользоваться вот этой: http://apologia.narod.ru/lasttime/katolic/kur_duh.htm

  3. Елена:

    У меня возник такой вопрос по поводу Вашей лекции в МГУ. Можно ли понять что по мере возрастания духовного опыта самосознание из качества личности становится тождественно этому понятию (личности)?

    И что касается вопроса одного из присутствующих о новоначальных которые «увязают» в мелочах, испытывая сомнения по поводу принятия решений можно-нельзя, вместо того, чтобы, как Вы сказали идти к Богу. Могу предложить ассоциацию на основе собственного опыта.

    Предположим заключенный бежит из концлагеря. И тогда даже те надзиратели которые ранее не занимались им, весь наличный состав, бросаются за ним в погоню. Он знает куда надо бежать чтобы выйти к своим но как уберечься от преследователей и не сбиться с пути? Его загоняют как зверя собаками и отсюда начинаются метания. Помощь то на этом пути есть, это засечки, метки, схроны а в нашем случае смирение, молитва, покаяние. Но вот этот сложный участок надо пройти и не сбиться с пути. Внешним людям это конечно непонятно, они видят только «странности» в поведении еще недавно нормального с их точки зрения товарища, а это просто пробуждение страха Божьего который как мы знаем есть начало премудрости, и который враг всеми силами стремится обратить просто в страх, не спасительный а тот про который псалмопевец сказал «убояшеся страха идеже не бе страх». Ну вот такие аналогии возникли у меня когда молодой человек выразил недоумение по поводу сомнений у своего товарища, обретающего веру. В конечном итоге многое из того о чем мы сомневаемся можно это или нельзя, просто не нужно, но до этого еще надо «дойти», и скоро это редко когда бывает.

    • Архиепископ Игнатий:

      Можно ли понять что по мере возрастания духовного опыта самосознание из качества личности становится тождественно этому понятию (личности)?

      Специальная теория относительности утверждает: чем скорость тела ближе к скорости света, тем сильнее изменяются его основные параметры: размеры, масса. Те, что в классической механике от скорости не зависят.

      Здесь определенная аналогия с душой человека: чем ближе она к Богу, тем более охватывается светом самосознания, тем менее остается в ней бессознательного, подсознательного. У святых и ангелов подсознание отсутствует, все внутреннее видимо. И у себя, и у других. Хотя в классической научной психологии подсознательный подвал скрыт от человека навсегда и безнадежно. Только по каким-то проявлениям (сны, состояния экстаза) можно предположить, что там происходит.

      У о.Павла Флоренского, кажется, в его диссертации, есть такой эпиграф: «Тварь (в смысле — творение). Яснеет к свету». Действительно, яснеет.

    • Архиепископ Игнатий:

      Могу предложить ассоциацию на основе собственного опыта.

      Не могу сказать, насколько уместна здесь Ваша ассоциация.

      Он знает куда надо бежать чтобы выйти к своим но как уберечься от преследователей и не сбиться с пути?

      Когда призывающая благодать коснется сердца человека, он начинает ощущать присутствие Бога, в душе возникает стремление навстречу Ему. Но чувство это смутное и неопределенное, а стремление лишено конкретной направленности. У новоначального почти всегда отсутствует понимание — куда идти. Да и ходить-то он еще как следует не умеет. О преследователях, зачастую, даже не подозревает.

      Всему этому необходимо научиться, все это обрести в духовных трудах и подвигах.

  4. Возникает вопрос: а где же критики-злопыхатели, противники христианства, которые в соседнем сообщении разразились критикой по поводу одной только возможности прочтения доклада в МГУ священнослужителем?

  5. Иван Пантелеев:

    72 отклика в ЖЖ на сам факт выступления Владыки на психфаке МГУ и ни одного на опубликованный доклад. Кто прокомментирует сей удивительный факт?

    • Певец Караоке:

      Я прокоментирую.
      Эти люди знакомы с церковью, только через страшные сказки об инквизиции.
      Ну еще кое-кто помнит, как дедушку Дарвина дружно и невежественно навозом закидывали. И как теорию молодой земли агрессивно навязывали.(да-да, именно православные)
      Вот люди и боятся, что церковь подомнет науку под себя..
      Это только мое мнение, может не по этому..

      (я не в их числе, ничего плохого в жж не писал)

      • Архиепископ Игнатий:

        Вот люди и боятся, что церковь подомнет науку под себя.

        Да, скорее всего, причина в этом.

        я не в их числе, ничего плохого в жж не писал

        Вы столь часто последнее время оправдываетесь… даже как-то не привычно. Во всяком случае, это, досточтимый ПК, не в Ваших правилах.

        Наверное, к Великому посту и Прощенному воскресенью :-).

        • Певец Караоке:

          ——-Вы столь часто последнее время оправдываетесь… даже как-то не привычно. Во всяком случае, это, досточтимый ПК, не в Ваших правилах.——
          Це не оправдание.
          Тактичский маневр, который (Ваша правда) может быть расценен, как досрочная капитуляция.
          Причина есть. чтоб за врага не приняли и не заклевали. Устаю я от гвардейцев форумских. В посты собеседника не вникают, а отвечать надо..
          Их мотив «защитить любой ценой» — не очень располагает меня к беседе с ними.
          Они предвзяты, а я не нападаю, а хочу разобраться.

          ——Наверное, к Великому посту и Прощенному воскресенью.——-

          И такой мотив присутствовал отчасти. Задумался о своей отталкивающей манере общаться. Только не к Прощенному воскресенью(чего тоже не совсем понимаю), а просто так.
          Как и должно быть.

          • Архиепископ Игнатий:

            Задумался о своей отталкивающей манере общаться

            Да нет, она скорее привлекает, чем отталкивает. Заставляет, знаете ли, скрупулезно разбираться в том, что казалось раньше давно известным.

            Даже если это тоже тактический маневр, используйте его почаще. Крайне полезно.

    • Архиепископ Игнатий:

      ни одного на опубликованный доклад. Кто прокомментирует сей удивительный факт?

      Сам, Вы знаете, удивляюсь. Откровенно говоря, расчитывал получить столь же оживленные отклики по содержанию доклада.

      А тут прямо по классику: «Народ безмолвствует».

  6. maxim_dent:

    А у меня, владыка, вопросы возникли по ходу чтения Вашего доклада. Тема — бездна какая-то. И есть отдельные неясности. Например, с не очень понятна фраза «Научные методы вполне применимы к лишь явлениям материальным; личность, самосознание – явления духовного порядка».
    В обоих случаях ведь речь идет о ялвениях. Сама же материя, по уверению классика, — есть философская категория. А значит наука и материю не изучает, лишь явления того, что принято именовать материей. Ведь существуют разные мнения об этом предмете. И все это становится метафизической основой физики. Она не наблюдаема сама по себе. Вон Лейбниц утверждал, например, что материя — устойчивый феномен.
    А с личностью сложности в примере Maximusа от Кураева (он, кажется, его перенял у Христоса Янараса) еще сложней. Там личность мыслится как бескачесвтенный субъект. А такое даже помыслить нельзя. «Кто» и «что», структура предложения и другие примеры ввергают в отчаяние. Ведь если отнять все предикаты, то мы не сможет сказать об этой личности ровным счетом ничего. Потому что она и окажется тогда настоящим ничто. А мы знаем, что наш внутренний мир есть нечто, состоящее из опыта. Опыт тоже свойство чего-то.

  7. Алексей Шупляков:

    Просто доклад очень серьезный и сложный …критики не смогли заставить себя его прочитать)))

  8. Геннадий:

    Благодарим Вас, Владыко, за изложение тезисов Вашего доклада! У меня интерес к нему возник на почве бывшего когда-то разговора о сочетании во Христе двух природ: Божественной и человеческой, в частности, в вопросе о самосознании во Христе. Если позволите, Владыко, для удобства изложения вопроса, выложу цитату из труда А.В. Карташева «Вселенские Соборы» (прошу простить, — цитата хоть и большая, но очень емкая, и я даже не знаю, как ее сократить):
    «В своем богословском направлении, — говорит профессор Болотов, — Кирилл не только дошел до той черты, какую указал для выражения православной истины собор Халкидонский, но и перешел эту черту, сделал один лишний шаг в сторону будущего монофизитства» (VI. 180 «Лекции по истории Древней Церкви»).
    B чем же именно состоят сильные и слабые стороны Кирилловой христологии? Всю силу ортодоксальной ревностности и сотериологической мистики Кирилл сосредоточивает на утверждении чистейшего единства Лица и личного самосознания Богочеловека. Он ясно видит, что ипостазирование каждой из двух природ в Антиохийской школе ведет к раздвоению человеческого и божеского самосознания во Христе и оставляет вопрос о тайне единства неразрешенным. Человек как бы не воссоединяется с Богом даже во Христе и потому, так сказать, «физически» не спасется. В противоположность этому иудаизирующему уклону св. Кирилл, рискуя ущербить полноту одной из природ (в данном случае человеческой), устремляется к существенному, «физическому» (по его терминологии), ипостасному и личному — мы сказали бы «лично-самосознательному» — объединению человечества с Божеством (еносис фисики, еносис кат ипостасин). По своему александрийскому закалу мысли он не обязуется природу брать ипостасно, в конкретной реальности, в личном раздвоении полного божеского и полного человеческого лиц. Он с истинно эллинистической и платоновской легкостью берет природу человеческую неипостасно, в ее безличной общности, удовлетворяясь этой ее «полнотой» без законченного лица, т.е. без живой реальности. Корень личного самосознания в Богочеловеке, принцип индивидуализации, он видит только в природе божественной. В тонком словесно-образном сродстве с аполлинариевой системой («Λόγος ενσαρκος») он для данной цели избирает из новозаветных определений Сына Божия имя Логоса и, строго говоря, им одним, т.е. Божественным Логосом, заменяет то, что мы называем личным самосознанием в Богочеловеке. Ипостасное человеческое сознание Иисуса Христа укореняется Кириллом в самосознании, в ипостаси Бога-Слова, в Нем без остатка растворяется и, строго говоря, докетически исчезает. Этим дается полная гарантия единства личности и жизненного, самого интимного, сотериологического единения человечества с божеством. Но какой ценой? Не ценой ли частичного умаления природы человеческой? При тогдашнем отсутствии науки психологии, при отсутствии такого, например, для нас элементарного термина, как «самосознание», уяснение тайны единения природ в живом Лице Богочеловека представляло для обеих спорящих школ неодолимые трудности. На фоне этой беспомощности современной им философии попытка Кирилла не может не считаться в своем роде глубокой и искусной. Пластический образ, которым он оперирует для пояснения своей христологической теоремы, тонкостью аналогии также превосходит антиохийцев. Те все время возвращались к механическому образу обитания Бога в человеке, как в храме. Кирилл подавляет их истинно таинственным и метким примером единения в человеке души с телом. Тело в человеке есть тоже целая плотская природа. Но корень его человеческого, живого единства в другой природе, в душе, — в начале высшем. Душа — это лицо человека. Она преобладает в вопросе лица и отодвигает роль тела на второе место. Плотская природа в человеке дана полностью, но она, так сказать, неипостасна. Душа, наоборот, ипостасна и свою ипостась дает телу и затем целому человеку. Более блестящей аналогии не выдумаешь.
    Но и эта аналогия только подтверждает уязвимость Кирилловой теоремы со стороны неполноты, усечения или растворения вершины человеческой природы, ее ипостасного самосознания в самосознании Бога-Слова, т.е. порочность в смысле монофизитства. Ведь неспроста же оно считает своим отцом св. Кирилла? Вот тут и вскрывается слабая сторона его христологической системы…

    Для антиохийских экзегетов бесспорен был факт, что Христос «возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости», что Его познание было человечески ограничено и подвержено закону развития вместе с Его телесным возрастом. Для александрийцев и для Кирилла и младенец Христос был божественно всеведущ, а если и выявлялся как постепенно познающий, то только «κατ’ οίκονομίαν», т.е. искусственно скрывая свое божественное ведение в меру уподобления человеческому процессу развития. Это уже чисто докетический момент богословия Кирилла, но логически для него неизбежный. Полноличного человека не оказывалось. Его «природа», при абстрактном утверждении ее полноты, конкретно оказывалась обезличенной».

    «Пред нами две школьно-богословские концепции, пытающиеся изъяснить неизъяснимую тайну Лица Богочеловека. Неудивительно, что ограниченная человеческая мысль и слово, как предельная сила летательного аппарата, на какой-то черте изнемогают, сникают и даже терпят катастрофу. В обе стороны за какой-то гранью получаются уже провалы ересей, как бы «воздушные дыры», на языке авиации. Где же выход? Выход в признании относительности всякого богословия, в допустимости в известных пределах различных внешних философско-словесных форм выражения православной мысли, всегда несовершенных и потому не вечных. Суть ведь все-таки не в словах и формах, как они ни важны, а именно в православии самой мысли и чувства богословствующих и спорящих…»

    Так вот сам интересующий частный вопрос можно бы было, наверное, сформулировать так: можно ли сказать так, что в Богочеловеке Иисусе Христе в одном Лице соединялись два самосознания: Божеское и человеческое?

    Конечно, понять как это вообще возможно, — для нас не представляется возможным, и как раз здесь, выражаясь словами А.В. Карташева, «ограниченная человеческая мысль и слово, как предельная сила летательного аппарата, … изнемогают».

    • Архиепископ Игнатий:

      можно ли сказать так, что в Богочеловеке Иисусе Христе в одном Лице соединялись два самосознания: Божеское и человеческое?

      Нет. Самосознание — свойство личности. Личность же, как известно, во Христе была одна. Божественная.

      Осознавал все, что происходило с человеческой природой Спасителя Второе Лицо Святой Троицы. Бог Сын.

      • Геннадий:

        Большое спасибо, Владыка, за внимание и ответ!

        Но, как мне кажется, при таком категоричном подходе вопросы, поднятые А.В. Карташевым остаются неразрешенными.
        Как раз закончил чтение книги С.Н. Трубецкого «Учение о Логосе в его истории» (http://gzvon.pyramid.volia.ua/biblioteka/kafedra_filosofii/libph/trubeckoys/01/00.htm). Если позволите, приведу несколько характерных цитат, касающихся этой темы (цитаты снова имеют значительный размер, может Вы их решите сократить на свое усмотрение). Нужно еще, наверное, сказать, что работа С.Н. Трубецкого носит скорее философский характер, и в ней он заочно полемизирует с различными представлениями о Христе, и о христианском учении, что накладывает определенный отпечаток и на общую фразеологию труда. Итак, цитаты:

        «…Если сказанное верно относительно понимания гениальных личностей вообще, то тем паче следует помнить об этом, говоря о личности, бесспорно величайшей изо всех, о человеческой личности Иисуса Христа, «Сына Божия», Который «показал» в Себе людям Бога. Всякий беспристрастный историк, хотя бы и чуждый всяких религиозных убеждений, должен признать в лице Христа нравственный факт, единственный во всей истории: ни до, ни после Него не было человека, который сознавал бы себя истинным, единородным Сыном Божиим и в котором бы такое сознание имело значение универсального начала жизни, и притом начала деятельного, засвидетельствовавшего себя в слове и подвиге самого Христа и в духовно-нравственной истории человечества.

        Для исторического понимания христианства мы не можем достаточно глубоко и подробно изучить среду его возникновения. Христос был истинным сыном своего народа, вскормленный в законе и пророках, пришедший не нарушить их, а исполнить. «Он родился от семени Давида по плоти», но в то же время Он «открылся Сыном Божиим по духу святыни», как говорит Павел (Римл. 1, 3—4) ; и вот это-то единственное отношение Его к Богу «по духу», это единственное в истории соединение личного самосознания с богосознанием, которое мы находим только в Нем и которое составляет самое существо Его, не может быть объяснено влиянием Его среды; наоборот, все Его отношение к этой среде объясняется именно этим центральным фактом Его сознания. Это факт безусловно личный и постольку безусловно достоверный, подтверждаемый каждым словом Христа, засвидетельствованный Его жизнью и смертью. Мы имеем в нем не продукт, а начало христианства, и современная наука имеет в нем оплот, которыи никакая критика разрушить не может, хотя, разумеется, спор по вопросу: «Что вам мнится о Христе?» — ведется до сих пор и служит все более и более полной и всесторонней разработке евангельской истории.

        … в религии точкой отправления служит не чудо, а вера и откровение, т. е. богосознание с своей субъективной и объективной стороны. Все сводится к тому, во что человек верит — в Бога или в мир, и во что он верит больше…

        … что сам Христос верил в Отца больше, чем в мир,— вот факт, который никто отрицать не решится; что Он исполнен был сознанием Отца, «духом Отца», что богосознание было связано в Нем с Его личным самосознанием,— в этом убеждает нас Его слово и дело, все Его евангелие, и это может быть выяснено и доказано. Истинна ли была Его вера, истинно ли богосознание Христа? Этот вопрос становится перед всеми, и в ответе на этот вопрос заключается суд человека над Христом, суд о Боге и о мире, в котором определяется внутреннее, нравственное отношение человека к миру и к Богу…

        … Евангельская эпоха поучительна уже потому, что нравственное отношение людей ко Христу и к «Богу», Которого Он в Себе носил, никогда но обличалось так ярко и открыто, как перед лицом Христа. Его появление застало всех врасплох. Внешнего, лицемерного христианства, или христианского фарисейства, не было и не могло быть, и приходилось стать за Христа или против Него, найти или отвергнуть в Нем «Отца» по чисто внутренним основаниям, т. с. на основании действительного и нелицемерного нравственного к Нему отношения. Его личность во всех тех, кто приходил с нею в соприкосновение, не могла не вызвать самой сильной нравственной реакции — положительной или отрицательной. Обнаружилось, как кто верил в Бога…
        Он застал врасплох не только иудея, но человека… То было действительное испытание, и немногие христиане могли бы поручиться за то, чтобы они выдержали его на месте современников Христовых…

        … Если Он сам поборол в пустыне искушения еврейского мессианизма, тот идеал чудесного земного владычества, который Он признал сатанинским,…

        … Современники Христа видели в Нем прежде всего человека, и в этом человеке они не узнали духовного образа того Отца, которого они внешним образом исповедовали.
        Здесь нам могут заметить, что мы делаем догматическое утверждение. Но пусть те, кто не согласен его допускать, примут его за утверждение нравственное и психологическое: и в этом не будет ошибки. Верим ли мы в Бога или нет, мы во всяком случае должны допустить, что Христос не только в Него верил, но сознавал Его бесконечно реальнее мира и Своего человеческого существа. Реальность этого сознания доказывается не только отдельными свидетельствами или отдельными словами Христа, но всем его словом и делом, Его жизнью и смертью, всем Его послушанием тому, что Он сознавал как волю Отца. «Отец» был Его пищей, Его стихией, живым средоточием Его личного сознания. Он вслушивается в голос Отца, и все, что Он делает и говорит, Он признает делом и словом Отца: Отец является, раскрывается в Сыне, служит внутренним двигателем Его жизни, производящим началом ее, т. е. подлинным Отцом…

        … Вопрос, возбужденный Иисусом, касался не существования Бога, Которого никто из иудеев не отрицал, а существа Божия, которое, по-видимому, всеми понималось иначе, чем Им. Вопрос касался не теоретического признания или отрицания бытия Божия, а практического отрицания Бога или практического, деятельного признания Его, истинной, жизненной веры в Него. В энергии Своего богосознания Иисус был обличителем всякой мнимой, ложной веры. Он настаивает на том, что, кроме Его, никто не знает Бога,— «никто не знает Отца, кроме Сына»: люди не знают, не понимают Его или понимают Его не по-божьи, иначе, чем Сын, Который Его в Себе носит. Спор идет, таким образом, о познании, о понимании Бога, о действительной вере в Него…

        … в отношении Христа к закону высшая свобода соединяется с послушанием. То, что является противоречием для внешней критики, разрешается в глубине Его мессианического самосознания в том Новом Завете, который Он сознает как исполнение Ветхого…

        … Человеческое богосознание Иисуса есть реальное, а не призрачное или мечтательное. Бог не есть Его мечта, идеал, идея или одна из Его мыслей, находящихся в периферии Его сознания; это средоточие Его сознания, Его мысли, слова и дела. Оно «пребывает», «почиет» в Нем как духовная сила. Поэтому и «познание Отца», которое он завещал Своим ученикам, определяется не как рассудочное познание, а как подлинный «Дух Отца»…

        … вышесказанное позволяет нам глубже понять указанное нами ранее соединение самосознания с богосознанием в лице Христа. Мы видим, что соединение это не было отвлеченным и внешним или умозрительным: Христос не соединял Себя с Богом посредством какого-либо догматического представления о Себе или о Боге. Соединение, о котором здесь идет речь, есть непосредственное и конкретное, проникающее всю сферу сознания и постольку пребывающее в нем: Иисус «знает» Отца и Отец «знает» Его (Мф. 11, 25—27), или, по свидетельству четвертого евангелия, Он сознает Себя в Отце и Отца в Себе (17, 21). Все предшествовавшее рассуждение, как думаем, доказывает совершенную достоверность этого свидетельства, без которого нам представляется невозможным понять деятельность и учение Христа даже с чисто исторической точки зрения, какова бы ни была наша оценка Его слова и дела. Его самосознания и богосознания. Ясно, что это богосознание не было рассудочным и отвлеченным: Он испытывал Его, как откровение, как дух Отца, пребывающий на Нем. И если мы хотим уяснить себе евангельскую историю, мы должны начать с того, чтобы признать такую форму сознания как факт — независимо от нашего личного нравственного отношения к этому факту…

        … мы подходим к циклу идей, связанных с «сыновним сознанием» Христа, тем высшим сознанием, которое раскрывается в Иоанновом евангелии. Этот единственный в своем роде факт во всем мире нравственного опыта человечества, это единственное соединение личного самосознания с Богосознанием засвидетельствовано и синоптиками:..

        … Единственное в своем роде нераздельное соединение личного самосознания с Богосознанием в лице Иисуса Христа, т. е. тот бесспорный факт, что Он сознает Себя в Боге и Бога в Себе, необходимо обусловливает собою и Его представление о Боге (Отце) и о Себе (Сыне). Здесь несомненно лежит основание последующей христианской мысли, но основание не вымышленное, а реальное, все равно, как бы мы лично к нему ни относились, с верою или без веры: «Сын Божий» в устах Христа есть реальный субъект, а не нравственный предикат…

        … Самосознание Христово есть факт единственный в своем роде, и нам нужно отметить отличительные черты этого самосознания.
        Прежде всего уже с чисто нравственной точки зрения нас останавливает одна особенность Христа, показывающая нам, что богосознание Его составляло пребывающую основу Его духовного мира. Если у других верующих и «носителей Духа», не исключая величайших пророков и апостолов, сознание Бога связывается с неизбежным сознанием человеческого несоответствия, немощи и нечистоты, иногда даже с сознанием противоборства человеческой природы, то в Нем отсутствует всякий признак противоречия, всякая тень ощущаемой дисгармонии между божеским и человеческим, несмотря на то что никогда и нигде Божество не сознавалось в такой глубине правды, добра и нравственной святости, в таком безмерном могуществе…

        … Иисус, будучи человеком, всецело относит себя к Богу: это и являлось тою «хулою» или «кощунством», которое так возмущало Его врагов и которое послужило поводом к Его обвинению. Слова и действия Иисуса, в которых Он определял Свое отношение к миру и к Богу, не изумляют и не смущают теперешних верующих только потому, что они понимают их вне их исторической обстановки и представляют себе Христа в сиянии Его славы, в Его богословском образе. Но если мы перенесемся за девятнадцать веков в Палестину и представим себе Христа в его реальном человечестве и среди живых людей,— только тогда поймем мы все значение, всю духовную мощь Его слова и образа, тогда поймем мы и тот великий нравственный кризис, который Он вызвал, то нравственное испытание, какое заключалось в непосредственном суждении каждого человека о Нем, когда приходилось высказаться за или против живого Христа, узнать в нем черты Отца или признать Его хульником, безумным или обольстителем…

        … Учение о Христе раскрывается в апостольской церкви не как результат умозрительных гаданий или предположений о Нем, а как результат религиозной оценки Его слова и дела и результат пережитого нравственного опыта. Иисус был признан подлинным Сыном Божиим, и Его Богосознание — подлинным Богосознанием. Отсюда вытекает вся Христология апостольской церкви, завершающаяся учением о Логосе: ибо и это учение заключает в себе не что иное, как признание абсолютной истинности или абсолютной подлинности Богосознания Христа, связанного с Его личным Самосознанием: на основании евангелия это Богосознание Христа признается божественным, определяется как сознание Самого Бога о Себе или Логос Божий».

        Конец цитат.

        Последняя цитата представляется более близкой общехристологической православной догматике, но она и представляется логически оторванной от предущих цитат. Но надо сказать, что качество работы, как мне кажется, насколько я смог это понять, — позволяет несколько преодолеть «барьер» логического восприятия вопроса.

        И вот, пришло только что в голову, — цитата Евангелия от Иоанна: «Уже немного Мне говорить с вами, ибо идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего». (Ин. 14, 30). Блаж.Феофилакт так комментирует эти слова: «Я смерти не повинен, диаволу ничем не должен, но принимаю страдания добровольно, из любви к Отцу». Слова «Я … принимаю страдания», с одной стороны, как далее комментирует блаж.Феофилакт, говорят о том, что «Господь Иисус, так как Он творит волю Божию из любви, не раб, не тварь, но поистине Сын, исполняющий волю Отца», и с другой, как мне кажется, говорят о том, что не имеющий самосознаия — живет инстинктом, и такие слова, т.е. «Я … принимаю страдания», просто исключают подобное предположение для человеческой природы Иисуса Христа. Повторюсь здесь, что, как мне кажется, хоть разрешить этот вопрос человеческим сознанием не представляется возможным, но вопрос этот выступает на его поверхность.

        P.S. Прошу простить, что отнимаю Ваше время, но вопрос мне кажется очень интересным, и даже я бы сказал, насущным, — для нашего соединения в самих себе, насколько это для нас доступно, нашего личного сознания с богосознанием, чтобы нам действительно усвоить себе «ум Христов».

  9. Людмила:

    Ваше Высокопреосвященство, Владыка Игнатий, здравствуйте! Простите, что отнимаю Ваше время, но я прочитала на Вашем сайте о докладе «Феномен самосознания личности в христианской святоотеческой традиции». Лет в 35 я тоже вдруг увлеклась психологией, даже приходила мысль может заняться этим серьезно. Но было уже двое детей, семья и как-то отступило. Сейчас я думаю Слава Богу за то что он мне дал в моей жизни, но в три раза больше спасибо ему за то, что не дал. Страшно подумать чего бы я там понасеяла. Не женское это все же дело — учить. А какое это важное дело в наше кошмарное время, даже и говорить не приходится. Да и вообще психология без опыта Церкви — ущербна. Учить человека как прогнуть под себя, мир, обстоятельства, окружающих так же смешно, как остановить цунами. Впрочем это уже мое высокомудрие, простите ради Бога. За последние 30-35 лет мы наверное уже полностью превратились в скотов — и это самое страшное, а не террористы и природные катаклизмы
    потому что это последствия, мы уже нарушили все нравственные законы, переплюнули и ветхих людей наверное. Так что Страшный Суд в принципе может прийти хоть завтра. Знает это только Церковь и сказать может только она, а у нас бояться лишний раз священника на порог школы пустить, только бы всякими правдами и неправдами от религии дистанцироваться. И назвать-то не знают как этот злосчастный предмет, ну а преподавать будет конечно учитель, а то батюшка научит еще чему-нибудь. Лучше конечно жить в кайф, а звезды подскажут когда и больше его получить. И все-таки так радостно видеть молодые лица в церкви и ребятишек своих маленьких несут, хотя их и немного, по сравнению с огромным городом (я живу в Новосибирске). Верю, что Ваши труды и других служителей Божиих, приведут к Богу еще не одну сотню, а может и тысячи, если есть на то Божья Воля, детей наших. И тогда наши бедные мозги может начнут варить хотя бы по-человечески. Спаси и помилуй Господи, нас грешных, а Вам, Владыка Игнатий, я, грешная, прошу у Бога помощи Его в ваших неподъемных трудах, и здоровья духовного и физического. Простите меня, ради Бога, за длинное письмо и храни Вас Господь. Людмила.

Оставить комментарий


Thanx: Ozon.kharkov