"Образу и подобию".

Наша епархиальная газета «Образ и подобие» обратилась ко мне с рядом вопросов. И предварила их кратким вступлением-размышлением (часть из него см. ниже). И те, и другое мне понравились. Потому постарался ответить.

5 февраля 2004 года на VIII Всемирном Русском Народном Соборе, проходящем по благословению и при участии Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, был принят Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании. Изложенные на основе десяти библейских заповедей принципы, описывают идеальную модель хозяйствования.

Приятно осознавать, что российский малый и средний бизнес постепенно приходит к переосмыслению принципов ведения своих дел. Не у всех пока есть четкое понимание, в чем конкретно должна проявляться ответственность, поэтому до сих пор привычная благотворительная деятельность воспринималась именно как помощь бизнеса социуму.

Чтобы разобраться в непонятных вопросах, мы обратились за разъяснениями к митрополиту Хабаровскому и Приамурскому Игнатию.

— Владыка, есть такое мнение, что современное общество сильно боится людей. Появился такой феномен: человек-личность превратился в человека-функцию. Ведь что такое человек? Это мнение, позиция. Все это стало не нужным. Важна его функциональность, то есть должность, карьера и т. д. Ваше мнение по этому поводу?

— Как общество может бояться людей, если общество – те же самые люди? Справедливый вопрос, не так ли? Но и мнение правильно. Оно значительно глубже, чем может показаться на первый взгляд. Что значит общество боится людей? Властные структуры боятся думающих и самостоятельных граждан? Руководители боятся юридически образованных подчиненных? Предприниматели – рабочих, знающих свои права и отстаивающих их? Люди представляют опасность для общества, его порядка, сложившейся структуры управления, стабильности?
Человек стал бояться себя – в этом все дело. Согласен с Вами: человек – это мнение, позиция – безусловно, но это составляющие, атрибуты главного его свойства, его сущности – он личность. Только личность может иметь мировоззрение, убеждения, принципы; только личность может иметь сверхценности и строить свою жизнь в соответствии с ними. А главное – человек-личность – это образ Божий, который ищет Бога, стремится к Нему, в котором громко звучит совесть – глас Божий.

Образ Божий в каждом из нас побуждает стремиться к Богу. Абсолютному совершенству. Освобождаться от власти животных инстинктов, жадности, озлобленности, зависти, лени. Самолюбия, гордыни. Развивать в себе сострадание к ближнему, жертвенную любовь. Это долгий и тяжкий путь самопознания и самопреодоления. Действительно тяжкий, ибо ох как не хочется нам видеть себя такими, какие мы есть на самом деле, избавляться от мелочных повседневных привязанностей. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что все земные занятия, наслаждения, почести, преимущества – это пустые игрушки, в которые играют и проигрывают блаженство вечности взрослые дети. Боимся расстаться с игрушками, боимся начать мучительный труд по восстановлению себя-личности, образа Божьего.
В этом – главный страх, а из него – все остальное: не стремлюсь раскрыть в себе любовь – не люблю ближнего, не сочувствую, не сопереживаю ему, его боль – не моя. Не вижу и в нем образа Божьего, достойного поклонения и почитания. Отсюда равнодушие к нему, а к себе – желание остаться при своих игрушках, страх остаться без них, подозрительность и гнев… Отсюда и желание видеть в человеке функцию: сделал свое дело, получил свое и уходи, не докучай своими проблемами.
Западная Европа весьма преуспела в этом отношении: люди-атомы, люди-функции. Не дай Господь нам пойти этим путем

— В водовороте политических и экономических новостей давно уже никто не говорит про человека. Его величество Человек исчез из средств массовой информации, остались должности, фамилии, карьеры. Как Вы считаете почему?

— Именно благодаря водовороту экономических и политических новостей. Не событий, а именно новостей. А также шквалу насилия, жестокости, безнравственности и безвкусицы, который ежедневно обрушивают на нас СМИ. Разве не происходит в мире ежедневно событий большой культурной значимости? Разве исчезли из России люди доброй души, способные к возвышенным, самоотверженным поступкам? В этом-то и проявляется Его Величество Человек, и не только проявляется, но и других зажигает своей жизнью: вот как нужно жить, вот к чему стремиться.

«Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе» (Лк. 6,45). Очень много у нас добрых людей, ну так и нужно давать им возможность делиться сокровищами своих сердец с теми, у кого недостаточно любви и доброты. Нужно писать об этом, говорить, снимать фильмы. А если этого не сделать, так и останемся с должностными и карьерными новостями, точнее, при них.

— В Обществе православных предпринимателей важен человек? Ведь, как мне кажется, самая главная задача, это все-таки привести человека к Богу, не зависимо от его статуса и наличия VIP-кредиток в кармане.

— Человек должен быть важен везде и всюду, ведь он – творение Божие, величайшее и уникальное. И главная задача сформулирована совершенно верно: привести его к Богу. Для этого Христос создал Церковь, поставил в ее основание церковную иерархию, исполнил ее Святым Духом. В обществе православных предпринимателей человек очень важен, но возникло оно все-таки с иной целью.

(Далее конкретнее).

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

11 комментариев к записи “"Образу и подобию".”

  1. Maximus:

    «Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что все земные занятия, наслаждения, почести, преимущества – это пустые игрушки, в которые играют и проигрывают блаженство вечности взрослые дети. »
    И вот оно опять. То же самое. И чем дальше углубляюсь в эти вопросы, тем больше нарастает ощущение, что наше Православие в какой-то момент превратилось исключительно в религию монахов… или для монахов…
    Подвижники нас учат тому, что земные реалии — это что-то греховное и суетное (или вот как свт. Игантий — «пустые игрушки»), нечто, не имеющее ценности с точки зрения христианской жизни… А, значит, от этих реалий самое правильное — отказаться. Зачем думать о земных занятиях и делах? Незачем христианину заниматься пустыми игрушками, надо душу спасать… Но если монахи — это, действительно, люди сознательно поставившие себя вне земных реалий, отказавшиеся от них, и для них эта позиция понятна и естественна, то можно ли ее расширять до общехристианской и общецерковной?
    Можно встретить много похожих поучений об отказе от «земных» моментов, но очень мало — о том, как их правильно принимать и применять их с точки зрения христианской жизни.
    И вот именно поэтому появляется ощущение какого-то психологического «монофизитства» у нас, какого-то перекоса, и даже не перекоса — а разрыва этого аскетически-подвижнического взгляда со взглядом евангельским и апостольским.
    Насколько диалектически сбалансированы эти моменты — отказа от земного и его принятия — в Евангелии и у Апостолов. Ничто земное не должно занимать место Бога, но и у земного есть свое собственное место… И насколько одностороннее «обрубание» всего земного можно зачастую видеть у наших аскетов…
    Все это, конечно, чисто субъективное ощущение, но есть. И, возможно, не у меня одного…

    А что в этом контексте можно сказать тем же православным предпринимателям? Да бросайте эти игрушки, раздайте все, и спасайтесь по монастырям…

  2. Наталья:

    » И сладчайший Господь наш Иисус Христос, зная, что мир обременяет нас тяготою греха, пока не оставим его, указал нам, как держать себя по отношении к нему(миру), говоря ученикам Своим: грядет мира сего князь и во Мне не имать ничесоже.»

    • Maximus:

      Вот-вот. Уравнивается «мир» как совокупность греха с земной жизнью.

      Но можно же и вспомнить еще, как Господь кормил тысячи людей несколькими хлебами и исцелял несметное количество больных. Исцелял, а не говорил им, что надо переносить болезни для воспитания смирения и терпения. А уж что Он в Кане Галилейской делал, это и вспомнить ужасно. Они, видите ли, выпили все вино, и им еще мало…

  3. Наталья:

    Глупости говорите.

    • Maximus:

      Говорю то, что думаю. И привожу основания, почему думаю так, а не иначе. А доказывать никому ничего не собираюсь. Бесполезное это дело и ненужное.

    • Какое тонкое, нагруженное смыслом замечание 🙂

      • Певец Караоке:

        Наталья права. Чтобы не обвиняли в глупостях на православном сайте, нужно чаще ставить кавычки и цитировать кого-нибудь.
        Это всегда помогает, кто бы что ни доказывал.

        Когда я это заметил и проверил, стал реже цитировать Святых Отцов, говоря личное мнение.
        Но я не показатель, конечно. Тут надо бы одновременно Прасковью и молодящегося Бенедикта к лесу задом повернуть, чтобы убедиться наглядно.

  4. любаша:

    Максим, с этим можно согласиться, если не впадать в крайности (обоюдные). Думается, что точки зрения, которых мы придерживаемся, всё это — разные уровни, этапы. Ну, например, попробуй, заставь малыша без ходунков походить? Никак не выйдет, на этом этапе ходунки и коляски необходимы. А подростка в них уже никакими силами не запихнуть)))
    Для нас пока что «земное, душевное» имеет очень большую значимость и ценность. Это нормально. Но вряд ли это — единственно верно… Есть ещё неведомое нам, не достигнутое нами. Есть Цель. Есть вектор, направление, которого мы придерживаться пытаемся, дабы до подросткового возраста в ходунках не гулять))) Есть наша мера, — и есть мера свт. Игнатия. И ещё многое другое…

    (Кстати, вспомнила бабушку. В советские времена пенсия у нее была где-то 7 или 10 руб. Причем получив ее, она сразу бОльшую часть раздавала детям, внукам: «А зачем мне столько?!» Есть сухарик на обед, картошка с огорода… Ни одной буквы не знала, а молилась постоянно. Так и жила. Мы сейчас такую жизнь только вообразить можем, а реально так пожить — это запредел. Но ведь всему своё время — когда бабушка была молода, растила детей, то «земные занятия» не были для нее «пустыми игрушками».
    Всему своё время…

  5. Maximus:

    Любаша, эта мысль мне тоже приходила в голову, и я ее думал. 🙂

    Известные основания для нее есть. По идее, чем выше поднимается человек в духовной жизни, тем интенсивнее его духовный опыт, молитва, и тем меньше значит окружающий мир. Вплоть до того, что он полностью уходит в затвор или в пустыню. Чтобы ничто не мешало. Есть «я» и Бог, Которому я предстою. Все остальное не имеет значения и даже мешает.
    Но я все же не могу признать эту мысль вполне удовлетворительно разрешающей проблему отношения к земной жизни. Не могу в силу нескольких соображений.

    Соображение первое. Если говорить о свт. Игнатии, то он пишет не о том, что для подвижников, пришедших в меру созерцательной молитвы, земные вещи становятся не нужны. Он пишет не так. Его отрицание носит не относительный (только для монахов и/или только на определенной стадии духовного восхождения) характер, а абсолютный – для всех это ненужные игрушки. И такое отрицание проповедует далеко не только свт. Игнатий, кстати говоря.
    То есть сами же наши подвижники не ставят предполагаемых Вами рамок такому своему отношению. Наоборот, они его абсолютизируют.

    Соображение второе. Эта мысль предполагает, что есть некий определенный духовный уровень, достигнув которого, любой человек неизбежно приходит к отрицанию земной жизни и ее реалий.
    Тогда давайте вспомним, что совершенство христианской жизни, совершенное духовное состояние ее, это состояние любви. Выше любви уже ничего нет.
    К этому же нас призывают апостолы и Сам Христос: «Достигайте любви» (1 Кор. 14,1); «Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон.» (Рим. 13,8); «Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь.» (1 Ин. 4,7-8); «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас.» (Ин.15,12); «Сие заповедаю вам, да любите друг друга.» (Ин. 15, 17), и т.д.
    Теперь вопрос: кому все это было написано? Исключительно отшельникам, затворникам, и пустынникам? Да как раз очевидным образом наоборот – это было написано массам христиан, самых обычных, как бы мы сейчас выразились, мирян: рабам, господам, ремесленникам, воинам… Им было сказано – достигайте любви, причем без дополнительных оговорок, вроде того, что «те из вас, кто пришел в духовную меру, пусть идут в пустыню и достигают там христианского совершенства». Ничего подобного, ведь правда же? Не значит ли это, что это высшее состояние христианской любви достижимо как раз этими христианскими массами «мирян», а не только избранными единицами подвижников? А если достижимо, то обязателен ли отказ от земной жизни?
    Кроме того, в древней Церкви мы вообще не видим монашества как института. Его просто не было. Из тех времен до нас не дошли поучения об умной молитве, и вообще никакой систематизированной аскетики. Официальная Церковь изначально вообще относилась к монашеству с подозрением, как к некоему «духовному экстремизму». Зато мучеников было очень много. Можем ли мы утверждать, что эта Церковь мучеников было ниже по своему духовному уровню, чем появившиеся впоследствии суровые аскеты? Я бы не рискнул. А тогда обязателен ли этот этап?

    Выходит, что утверждения: 1) о том, христианская жизнь вообще предполагает обязательное отрицание земных реалий; и 2) о том, что такое отрицание неизбежно возникает на определенном ее этапе – по крайней мере, неочевидны. И, более того, я пока не вижу подтверждения этому ни у Спасителя, ни у Апостолов. Скорее, даже наоборот.
    То есть, мы, конечно, можем найти подтверждение такому варианту: «Бог, я, и больше ничего» и в Евангелии, и у Апостолов, но я не вижу нигде подтверждения тому, что этот вариант – единственный или даже обязательный на каком-то этапе. Везде есть и другой вариант: «Бог, я и окружающий мир, через который я иду к Нему».

    И, наконец, соображение третье, оно же последнее.
    Высшее состояние христианской любви неразрывным образом связывает любовь к Богу и любовь к ближнему. «Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга.» (1 Ин.4,11); «Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего.» (1 Ин. 4, 20-21).
    Даже в монашестве существует классический сюжет о том, что выше: созерцательная молитва, или деятельная любовь к ближнему. Эта тема присутствует постоянно в патериках и другой монашеской литературе. И, в общем случае, решением можно считать ответ о том, что любовь все же выше. Ради ближнего необходимо отставить созерцание, выйти из него на время (хотя частный ответ для конкретного монаха в конкретных обстоятельствах может быть и другим).
    То есть эта связь оказывается «якорем», который «намертво», можно сказать, прикрепляет нас к земной жизни, не дает от нее уйти совсем «Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы?» (Иак. 2, 16); «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного.» (1 Тим. 5,8).
    Это означает, что даже на высших степенях духовной жизни, и даже людьми, сознательно выбравшими отказ от всего земного, все равно земные реалии, требования земной жизни не могут быть проигнорированы совершенно. Требования полного отказа от земного не могут быть выполнены по внутренним, сущностным причинам. Само свойство христианской любви таково, что она не может игнорировать земных реалий: наших ближних, их нужд и обстоятельств.

    А в общем, вопрос, конечно большой и сложный, и наскоком на него не ответить…А это всего лишь мои размышления вслух, как результат нарастающего когнитивного диссонанса.

Оставить комментарий


Thanx: Ozon.kharkov