Как жить с этим.

«Нам так не хватает настоящих живых Архиерейотношений с Богом. Почему теряется связь с Ним? Вот ходит человек в церковь, молится, причащается. Но… Не покидает чувство, что самое главное в твоей жизни не происходит. Как жить с этим?»

Здесь мы продолжим то, что начали в http://blogs.pravostok.ru/vladyka_ignaty/2013/02/17/pochemu-teryaetsya-svyaz-s-bogom/

Церковь – это Тело Христово. Молитва – предстояние пред Господом, живое и настоящее, пред Живым и Настоящим. Причастие – соединение с Ним, да такое, что мое тело, уже не мое только, а и Его тоже, моя кровь – не только моя, а и Его, и дух – Дух, и душа – Душа.

Примерно так, как пишет прп.Симеон Новый Богослов. Причастившись: «Я сижу на деревянной скамейке, гляжу на эти дряхлые руки, на это стареющее тело и вижу с ужасом, что это руки Божии, потому что причащением это стали уды Христовы; и взираю вокруг себя на убогую келью – смотри: она больше небес, потому что небеса не содержат Бога, а она содержит Бога, Который плотью, через меня, находится здесь… И моя келья раздвигается. И она шире Вселенной».

И, если этого нет, значит, действительно, самое главное в твоей жизни не происходит. А должно происходить, ведь сказал же Господь, что остается с нами всегда и везде.

В одном из предыдущих постов я писал о возможных причинах такого «окамененного нечувствия». Не всех, конечно, лишь о некоторых. Одна из которых, возможно, и смущает вас.

Как жить с этим ? – спрашиваете Вы. Иногда – нужно смириться и жить с этой болью кажущейся богооставленности, держа перед мысленным взором те слова Спасителя. Иногда из последних сил. Часто именно в такие часы-дни-недели-месяцы и сокращается расстояние между Богом и человеком: чем выше скорбь, тем ближе Бог.

Но сейчас я хотел бы говорить не об этом. А о том, как теряется живая связь с Богом, и как обретается вновь. Опять же, иногда. Иногда мы очень хотим быть с Ним, слишком хотим и настолько слишком поглощены этим желанием, что собственно Бога, стоящего рядом и терпеливо ожидающего, когда же мы, наконец, обратим свой взор на Него, не видим. Об этом писал митрополит Антоний Сурожский. Не нашел, к сожалению, ссылки именно на этот фрагмент, посему приведу его полностью.

Вскоре после моего рукоположения пришла ко мне старушка, говорит: “Вот уже много лет я занимаюсь постоянно Иисусовой молитвой, и никогда Божьего присутствия ощутить не умела; что же мне делать?” Я ей посоветовал то, что мне казалось очень разумным: обратиться к кому-нибудь, кто умеет молиться. Она мне в ответ: “Да я всех спрашивала, кто знает, и ответа не получила, так я решила вас спросить…” Ну, утешительно было.

Я тогда ей сказал по простоте: “Как вы думаете – когда же Богу слово вставить, если вы все время только и делаете, что говорите? Вы бы помолчали перед лицом Божиим”. – “А как это сделать?” Говорю: “Вот утром проснетесь, приберетесь, позавтракаете, уберете свою комнату, а потом сядьте поуютнее перед своей лампадой в комнате и занимайтесь вязанием перед лицом Божиим, только не молитесь , а просто сидите в сознании, что и вы тут, и Бог тут”.

Через некоторое время приходит моя старушечка и говорит: “Знаете что, на самом деле что-то выходит!” Я спросил: “А что именно?” И она рассказала, как она убрала свою комнату, уселась в кресло, начала вязать и впервые после многих лет начала озираться вокруг не для того, чтобы что-то сделать, а просто посмотреть; и впервые после многих лет она увидела свою комнату не как место какой-то отчаянной деятельности, а просто как место покоя, где она живет – светлое, тихое, чистое, привычное, с лампадкой. Тихо стало вокруг, и у нее стало как-то тише в голове; стала вязать и прислушиваться к тому, как звякают спицы по ручкам кресла. От этого еще как-то тише стало в комнате. Так она молчала, и вязала, и радовалась душой на тишину, в которой сидела. А потом эта тишина начала в нее как-то постепенно вливаться. Ей стало тише и тише, телесно, душевно. “А потом, – сказала она, – не знаю, как это объяснить, но я почувствовала, что то молчание, та тишина, которые царствуют вокруг – не просто отсутствие шума, а присутствие какой-то сущностной тишины, и что в сердцевине этой тишины – Бог”.

Может быть, это большое-большое желание в молитве непременно почувствовать Бога, в причастии ощутить Его благодать, а в Церкви – Его явное присутствие и мешают Вашей с Ним встрече?

Поразмыслите. Если так – готов этот разговор продолжить.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

40 комментариев к записи “Как жить с этим.”

  1. Ксения:

    Вы правы, Владыка. Отчасти это так. После причастия прислушиваешься к себе, пытаешься ощутить Его присутствие, в молитве ищешь опьяняющего чувства радости, в храме тоже ждешь особых чувств. Прот. Д. Смирнов пишет, что омертвение души может дойти до такого тяжелого состояния, когда спасти человека уже нельзя. Страшно… Иногда я ощущаю, что между нами (Им и мной ) лежит пропасть. Митрополит Антоний высказал мысль о том, что мы можем приближаться к Богу, только если делаем это с сознанием, что приходим на суд. Как это все понять, вместить?

    • Митрополит Игнатий:

      Ну-ну, до омертвения тебе ой как далеко!

      Ощущаешь пропасть? Так не верь своим ощущениям, а верь Его словам, которые я часто привожу: «И вот Я с вами во вся дни».

      Как это все понять, вместить?

      Владыка говорил это об исповеди, ее внутреннем настрое. Это идеал. А ты пока делай то, что и как можешь. И благослови тебя Господь.

      • Ксения:

        Спаси Господи Вас, Владыка Игнатий! Вот мой маленький сын спрашивает: «Мама, а я могу стать Богом?» Вот и мне хочется побежать к Нему со всех ног, открыть все двери и окна своей души и никогда уже Его не отпускать, каждой минутой, каждой секундой пребывать с Ним!

  2. Может быть именно желание почувствовать телом, получить сильные приятные ощущения двигают нами в церковной жизни. Вспомним харизматов, какие они «нашествия святого (святого ли?) духа» ощущают и к чему это приводит, люди не могут уйти из секты, потому что «подсаживаются» на такую «благодать».
    Пишет же святитель Игнатий о прелести, о том, как она, именно по приятным ощущениям вползает в человеческую душу и люди видят свет от икон, благоухание и т.д.

    • Митрополит Игнатий:

      Может быть именно желание почувствовать телом, получить сильные приятные ощущения двигают нами в церковной жизни.

      Как показывает мой опыт пастырства и самонаблюдения, движет нами и вера, и чувство долга, и привычка, и желание спастись, и сострадание к ближнему…
      А вот критерием истинности внутренней нашей жизни весьма и весьма часто считаем свои ощущения. То, что святитель называл «мнением».

      Согласен с ним: это путь в погибель.

      • согласен, именно, «критерием истинности»…
        А каковы владыка, критерии истинности духовной жизни? Как отличить от «мнения».

        • Митрополит Игнатий:

          А каковы владыка, критерии истинности духовной жизни? Как отличить от «мнения»?

          В Новом Завете о таких внутренних критериях апостолы пишут так:
          Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5, 22-23).
          Мудрость, сходящая свыше, во — первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна. Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир (Иак. 3,17-18).

          А так, о том же — святитель Игнатий:
          Святая истина извещается сердцу тишиною, спокойствием, ясностью, миром, расположением к покаянию, к углублению в себя, к безнадежию на себя, к утешительной надежде на Бога.

          И он же о ложных духовных состояниях:
          Ложь, хотя бы и облеклась в личину добра, познается по производимому ею смущению, мраку, неопределительности, переменчивости, развлечению, мечтательности; или же она только обольщает сердце, – льстиво приносит ему довольство, упитательство собою, какое-то неясное, мутное наслаждение. И это наслаждение обольщеннаго сердца похоже на притворную тишину, которою прикрыта поверхность глубокаго, темнаго омута, – жилища чудовищ.

          Но думаю, что и эти точные и достаточно подробные описания у разных людей вызовут разные внутренние ощущения-представления: ведь с каждым из приведенных выше слов у каждого связан свой эмоциональный образ. Его опытом созданный.

    • Ксения:

      Нет, Виктор. Здесь речь идет об ощущениях на уровне эмоций, чувств, а не на уровне телесном. Господь приходит неприметным образом. И, конечно, не надо желать ощущений, прислушиваться к своим чувствам, доверять им.

      • Митрополит Игнатий:

        Прислушиваться — не стоит, а вот доверять… смотря когда и каким.

        На первых порах духовной жизни — как можно реже, далее, по мере «взросления», Господь Сам будет посещать. И это будет открываться с очевидностью, не требующей доказательств.

  3. Ксения:

    Владыка, я отправила вам два одинаковых комментария.

  4. Maximus:

    Хороший вопрос — о критериях истинности.
    Скажем, есть вот такой вариант.
    «Все, абсолютно все в религии двусмысленно, и эту двусмысленность прояснить может только смирение, и потому на стяжание смирения направлена или должна быть направлена вся «духовная жизнь». Признаки смирения: радость. Гордыня исключает радость. Далее: простота, то есть отсутствие «оборота на себя». И, наконец, доверие — как основная установка в жизни, по отношению ко всему (это- «чистота сердца», в которой человек «узрит Бога»). Признаки гордыни, соответственно — безрадостность, сложность и страх… Все это можно проверить ежедневно, ежечасно — и следя за собой, и вглядываясь в окружающую нас жизнь.» (о. Александр Шмеман. «Дневники»).
    (Здесь стоит заметить, что о. Алескандр имел ввиду, конечно же, настоящее смирение и именно его признаки описывал, а не то, что у нас теперь часто под «смирением» понимают).

    • Ксения:

      Безоветственность тоже причина тому, праздность, лукавство или сознательное лишение себя радости.

    • Митрополит Игнатий:

      Чем долее живу, тем глубже понимаю правоту слов о.Александра.

  5. Ксения:

    Ропот част причина окаменения сердца или желание взять на себя то, что принадлежит только Богу.

    Неумение быть выше обстоятельств, вернее отсуствие истинной радости — духовной, т.к. душевная только притупляет боль…

    Суета… Придуманная надломанная боль…

    • Maximus:

      Кстати о радости.

      Из диалога о. Алексея Уминского и католического священника о. Хавьера Прадеса (опубликовано на «Правмире»)

      о. Алексей:
      «Почему мы не умеем улыбаться?

      Однажды на миссионерских курсах, я стал говорить о простых человеческих чувствах – радости, любви, дружбе, свободы, — и слушатели были удивлены. Ведь это же во Христе, сказали они мне, а так радоваться не очень правильно, можно только во Христе радоваться. Поэтому, ответил я, мы с вами не очень радостные, не умеем просто улыбаться.

      Как-то я был за границей в одном из приходов. Друзья подвезли меня на воскресную службу и подождали у храма. Когда я после службы вышел из храма, они меня спросили: «Что-то случилось в вашей церкви?». Я сказал, что ничего не случилось. «А почему все такие хмурые?», — удивились они.

      Это для нас обычное дело: напряженно молиться, напряженно выходить из храма, напряженно смотреть вокруг. Понятно, почему. В наших молитвословах читаем: «Блудный, грешный и окаянный аз есмь»; «Яко свинья лежит в калу, тако и аз греху служу». И так в любом месте можно открыть и прочитать о себе.

      Я тогда сказал слушателям: «А как вы научитесь радоваться во Христе, если вы как люди радоваться не умеете? Как вы поймете, что такое любовь во Христе, если вы не знаете, что такое любовь среди людей, как юноша может любить девушку, муж – жену? Как вы можете быть свободными во Христе, если вы здесь от этой свободы отрекаетесь, боитесь ее?».
      »

      Правильно же сказал… Эта наше псевдоасктеическое «подвижничество», которое мы сами себе устраиваем, эта духовность по типу — юбка до пят, глазки в землю,»как-благословите-батюшка», поиск «старцев» разнообразных и проч. — это все искажает нашу жизнь (духовную в первую очередь).
      Разучившись радоваться жизни, отучаемся благодарить Бога и славить Его. Теряем радость.
      Сами превращаем свою жизни в выдуманную себе (или кем-то для нас) «брань», «борьбу», «подвижничество», мера и способы которого нам совершенно не подходят… И что тогда удивляться, куда радость пропадает?

      • Митрополит Игнатий:

        Разучившись радоваться жизни, отучаемся благодарить Бога и славить Его. Теряем радость.

        Дорогой Maximus!

        А Вам не грустно так часто обвинять несчастных православных в искажениях, псевдоаскетизме, прелести? Что ж Вам мешает учиться радоваться жизни (если еще не умеете) или радоваться от всего сердца (если умеете).

        Начните всюду, везде и всегда, даже на первой седьмице грядущего Великого поста (благословляю). А в неделю Торжества Православия явите нам такую радость, чтобы и мы все возрадовались, следуя Вашему примеру. А на Пасху — и того больше.

        Стяжи дух мирен, и вокруг тебя… — стяжи радость жизни, и…

        • Maximus:

          Да, это тоже хороший вопрос. Я отвечу.
          Мне лично — да пожалуй ничего не мешает. Появилось какое-то, хоть и не очень выраженное, но ощущение внутренней свободы.
          И, даже если я, к примеру, слышу в местном эфире изречения из Исаака Сирина (возможно, ошибаюсь и это был Ефрем Сирин) о том, что «ангелы, слыша молитву о земном, смотрят на человека с горечью и сожалением» (или как-то так), то мне лично нетрудно этот отрывок проигнорировать. Исходя, например, из факта, что это было сказано не для меня. Или что мнения других Отцов могут быть и иными. Или что у Апостолов встречаются другие, прямо противоположные, рекомендации.

          Но вот затем я совершенно неожиданно (потому что от нецерковного человека) получаю вопрос: «слышал в эфире вашу передачу. Вот так-то говорит Исаак Сирин. Как же так? Как можно запретить людям молиться о своих земных нуждах?» После чего (мысленно вопрошая, кто и зачем додумался поставить Исаака Сирина в эфир) на ходу пытаюсь что-то ответить… Ответ появляется спонтанно и сам собой: «Он много правильных вещей говорил, но это еще не значит, что мы должны его слушать»…

          Или вот если взглянуть на ассортимент наших церковных лавок: там почему-то неизменно оказываются четки. В больших количествах и самых разнообразных видов. Четки — чисто монашеский атрибут. Чтобы молиться по ним, нужно специальное благословение. И как-то сомнительно, что наши приходы сплошь состоят из глубоких исихастов… Но четки, видимо, популярны все равно. Можно ли считать это показателем? Мне кажется — да. Показателем стремления мирян подражать несвойственному им образу жизни и званию…

          И опять повторюсь: лично мне все это совершенно не мешает. Я спокойно забуду про четки и проповеди типа «как хорошо, когда все в платочках, женщины стоят слева, а мужчины справа». И вместо этого порадуюсь небу, солнцу и вулканам на горизонте…
          Но возникает ощущение, что мы как Церковь, как духовная традиция – утратили, упустили на каком-то этапе что-то очень важное.
          Причем, я совершенно не нападаю на монашескую традицию саму по себе (это было бы глупо).
          Но вот даже Вы много ли сможете вспомнить сейчас русских святых, прославленных в лике «святых праведных»? То есть обычных мирян, живших семейной жизнью, и превративших ее в путь ко Христу? Ну, может быть, несколько человек у нас таких наберется. С учетом святых князей (в другом лике прославленных, но тоже бывших мирянами практически всю жизнь) будет чуть побольше. Зато сколько монахов? Подавляющее количество.

          Еще раз подчеркну: я вовсе не против монахов, но есть же этот перекос — разве Вы его не чувствуете? А раз эта, монашеская, традиция господствует, то она и передается — в виде поучений, наставлений, в виде «духовной нормы» отношения к жизни… А она в целом негативна по отношению к земной жизни и земной радости, она ее отрицает. И когда многие (а разве нет?) воспринимают ее некритически, то вот от этого мы и получаем такие результаты.
          А другой тип духовности я до сих пор встречал вот разве что у Шмемана и Зеньковского, представителей «литургического возрождения», «парижской школы» XX в. Да еще у митр. Антония Сурожского. И, если на другую чашу весов положить одни только цитаты из Исаака Сирина, Псевдо-Дионисия, Дмитрия Ростовского, того же Игнатия (Брянчанинова) или даже Феофана Затворника, так они эту несчастную парижскую школу вместе с митр. Анотонием в асфальт закатают. Что, собственно, и делают наши многочисленные «подвижники» на многочисленный ресурсах «православно-патриотической» направленности.
          Вы понимаете меня, Владыка? Разве нет этой проблемы?

          • Петр Пашков:

            Простите пожалуйста, что вмешиваюсь.

            Максим, мне, правда, неловко, но я бы хотел вам кое-что сказать.
            Я часто в душе бываю согласен с тем, что вы только что написали. Очень часто. И меня так же гнетет то же, что гнетет вас.

            Но мне кажется, что мы с вами неправы. Просто хотя бы потому что они, те самые монахи (и преподобный Исаак и другие святые отцы-пустынники), они — осннование нашей Церкви. И их мнение — мнение Церкви. И мы сами в себе, конечно, можем видеть, что для нас монашеский образ жизни невозможен. Но «бунтовать» против них нам нельзя. Для души вредно, потому что так мы сами впадаем в те грехи, которые опасны однозначно (не только для пустынножителей, но и для мирян, вне зависимости от убеждений): осуждение, гордость и так далее.

            Вы, конечно поймете меня, я уверен. Нельзя нам спорить и утверждать свою правоту любой ценой, потому что и вправду почти все святые призывали оставить все земное до последней подушки. Мы можем, как тот богатый, но добродетельный юноша — поплакать, что не можем оставить «все свое имение», но жить как живется, по мере сил помогая ближним и «дивясь божественным природы красотам».
            Это мы можем, если нам не под силу нечто иное. Но вот оправдывать себя, спорить и доказывать, что земная радость — свята, и свята больше духовного плача, мы не имеем права. Потому что — вдруг ошибаемся? Вдруг (и это скорее всего) мы с вами неправы в своей жажде радости, а правы сонмы преподобных и мольчальников?

            В-общем, мне кажется, что (мне-то уж точно) не нужны все эти споры и дискуссии о верном пути и искажениях в «духовной традиции». Потому что от них нет никакой пользы. Разве вас (или меня) можно убедить идти в монастырь? Нет.

          • Петр Пашков:

            Простите, сорвалось.

            Так вот, если нас нельзя убедить идти в монастырь, потому что мы не имеем для этого сил, не будем и мы других убеждать и осуждать. Напротив, лучше будем осуждать себя (наверняка есть за что, даже если мерить себя не меркой Антония Великого). И будем радоваться и благодарить Бога за то, что он нам, дуракам и грешникам, дает поводы порадоваться. И все. А спорить, убеждать и «нести истину в последней инстанции», особенно если нашими «оппонентами» становятся святые Отцы — не по-христиански.

            «Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест, потому что Бог принял его.»

            Еще раз простите.

  6. любаша:

    О радости. Наверное, не всякая радость может настоящей Радостью назваться. Качество ее — вот вопрос… Качество и причина. Радость тоже бывает разная.
    И если не брать в расчет случающееся иногда злорадство, то иной раз радуешься и обычным житейским пустякам, вроде чашки чая с блинами, или приятной встрече, или солнышку с утра. И это хорошо. Но это — начало.
    А дальше — есть ведь и то, о чем в Псалтири написано: «Вечер водворится плач, а заутро радость»… И та радость, которая водворяется после покаяния и плача — это уже Радость. Так что, Максим, монахи нам не враги, они знают, что советуют :)))
    ИМХО

    • Maximus:

      Любаш, так я как раз нигде не говорил, что монахи нам враги. Даже специально подчеркнул, что против самого монашества как такового ничего не имею. Для меня вопрос — почему у нас духовная жизнь теперь чаще всего ассоциируется именно с монашеским типом духовности? Откуда появился такой перекос и как его устранить?

  7. Maximus:

    Петр, я не могу с Вами согласиться по ряду высказанных Вами тезисов. Остановлюсь на них подробнее. (Разобью сообщение на несколько, чтобы не превысить кол-во допустимых знаков).

    1. «Просто хотя бы потому что они, те самые монахи (и преподобный Исаак и другие святые отцы-пустынники), они — основание нашей Церкви.»
    На самом деле, снованием Церкви является только Господь Иисус Христос, а не Отцы (будь они монахи или миряне). И Церковь наша поэтому называется не «святоотеческая», не «Церковь Святых Отцов», а Церковь Христова: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос.» (1 Кор. 3,11).

    2. «И их мнение — мнение Церкви.И мы сами в себе, конечно, можем видеть, что для нас монашеский образ жизни невозможен. Но «бунтовать» против них нам нельзя.»
    Для фиксации мнения именно Церкви в Ее полноте существует вполне определенный, известный механизм. Это — Вселенские Соборы. Или (по факту) соборы, даже не имеющие статуса Вселенских, но решения которых восприняты всей Вселенской Церковью (как, например, Соборы, утвердившие учение свт. Григория Паламы).
    А мнения, даже Отцов — это только мнения. Совершенно игнорировать мы их, действительно, не можем и не должны. Но выбирать для себя, к кому именно из Отцов прислушиваться, имеем полное право. А их там великое множество и разнообразие.

    3. «Для души вредно, потому что так мы сами впадаем в те грехи, которые опасны однозначно (не только для пустынножителей, но и для мирян, вне зависимости от убеждений): осуждение, гордость и так далее.»
    А риск впасть эти грехи остается в любом случае. Скажем, вот так: «Мы-то — не то, что эти критиканы, мы-то храним учение Отцов! Мы — настоящие православные!». То же самое. Те же грехи.
    Да и вообще, пытаться отказаться от ответа на возникшие вопросы, спрятаться от них по причине возможной гордости или осуждения — мне представляется тупиковым путем. Тогда вообще надо перестать жить, потому что все, что бы мы ни делали, может привести нас к этим грехам.

    4. «Нельзя нам спорить и утверждать свою правоту любой ценой»
    Почему же нельзя спорить? Разве Церковь когда-то запрещала людям думать? А где мысль — там всегда и разные подходы, и разные мнения. Во времена как раз «классических» Отцов уж сколько разных было споров и дискуссий! И не с еретиками только, но и между самими православными. Наличие дискуссии говорит о том, что традиция жива, что она находит живой отклик в душах людей. А вот когда всем все «понятно», все «со смирением принимают» (на самом деле от равнодушия и нежелания вникать), то это уже опасно, потому что говорит о вырождении живой настоящей традиции в мертвый консерватизм.

    Другое дело, что утверждать свою правоту любой ценой — да, не стоит.
    Так именно для этого и нужна дискуссия. Пусть оппоненты покажут, что неправы сщмч. Иларион (Троицкий), оо. Шмеман и Зеньковский, Петр (Мещеринов) и Алексей Уминский… И что прав арх. Серафим (Соболев), к примеру.
    Пусть покажут, что путь ко Христу может быть только монашеским, «негативным» (в том смысле, что отвергающим земную жизнь). Пусть покажут, что мирянин не может достигнуть святости по самому факту своего статуса как мирянина. Пусть покажут это из всего учения Церкви, из Евангелия и Апостола, а не только цитатами из Отцов-аскетов. Тогда можно будет рассмотреть их аргументы.

  8. Maximus:

    5. «потому что и вправду почти все святые призывали оставить все земное до последней подушки.»
    А вот Христос не призывал к этому всех. Одних призывал, а другим говорил — «возвратись в дом твой». И почему-то я больше верю Ему, чем ригористично настроенным аскетам, даже и канонизированным. А как Вы думаете, к кому следует более прислушиваться?

    6. «Мы можем, как тот богатый, но добродетельный юноша — поплакать, что не можем оставить «все свое имение»
    А почему же тогда ап. Павел мог, не призывая всех все раздать, при этом призывать: «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе». (1 Фес. 5, 16-18). Слышите? Такова о нас воля Божия – чтобы мы всегда радовались. Раздать призваны не все, а радоваться – все. Вот ведь что получается…

    7. «Но вот оправдывать себя, спорить и доказывать, что земная радость — свята, и свята больше духовного плача, мы не имеем права.»
    Почему же больше? Мне кажется, они просто равноценны. Каждому – свое. И для всего свое время и свое место. И вовсе я не отрицаю ценность плача. Но вот именно утверждения о том, что плач этот больше, дороже, важнее радости – вот это считаю неприемлемым.

    8. «Потому что — вдруг ошибаемся? Вдруг (и это скорее всего) мы с вами неправы в своей жажде радости, а правы сонмы преподобных и мольчальников?»
    А вдруг правы все же Христос, ап. Павел, и те из святых (а такие все-таки были), которые не отрицали земной радости? Вот ведь как все сложно в этой духовной жизни (а одновременно и просто, здесь можно согласиться с о. Александром Шмеманом). Вдруг правы они, когда оставляли свое место и для плача, и для радости?

    9. «В-общем, мне кажется, что (мне-то уж точно) не нужны все эти споры и дискуссии о верном пути и искажениях в «духовной традиции». Потому что от них нет никакой пользы. Разве вас (или меня) можно убедить идти в монастырь? Нет.»
    Да в общем-то я ставлю эти вопросы не для того, чтобы кого-то (в том числе себя) убедить идти (или не ходить) в монастырь. А для того, чтобы осмыслить нашу традицию в целом, увидеть ее сильные и слабые места. Чтобы понять ее. Чтобы понять. И я даже думаю, это важно и нужно не только для меня.

    10. «И будем радоваться и благодарить Бога за то, что он нам, дуракам и грешникам, дает поводы порадоваться. И все.»
    И вот опять. Мы – дураки и грешники. Да так это, так. Но, если именно на этом мы будем концентрироваться, вокруг этого строить духовную жизнь, то мы придем в никуда. В тупик.

    11. «А спорить, убеждать и «нести истину в последней инстанции», особенно если нашими «оппонентами» становятся святые Отцы — не по-христиански.»
    Вот здесь, я думаю, нужно провести одну определенную границу. Есть догматика. Есть основы христианской нравственности. Все это мы обязаны разделять, со всем этим соглашаться. Иначе мы просто перестаем быть православными христианами. Но есть и то, как те или иные Отцы строили свою жизнь, и как рекомендовали ее строить окружающим. И вот здесь уже необходим критический подход. Любую рекомендацию любого Отца, прежде, чем пытаться реализовывать в своей жизни, необходимо проверить хотя бы по двум критериям: 1 – на соответствие Евангелию, учению Апостолов и учению Церкви в целом; 2 – на соответствие своему внутреннему духовному устроению и внешним обстоятельствам жизни (понятно, что не обязательно заниматься этой проверкой в одиночку, можно под руководством духовника).
    Но, в любом случае, критический подход к Отцам именно в этой их части, считаю, жизненно необходим.
    Это похоже на аптеку. Есть препараты разной силы, с разным механизмом воздействия. Все они созданы для того, чтобы спасать. Но неверное их применение может очень легко и убить.

    • Петр Пашков:

      Ладно, простите, что я не смог выразить мысль, как надо.
      Владыко напишет и нас рассудит, я полагаю.

      • Maximus:

        Петр, Вам, конечно, виднее, смогли ли Вы выразить мысль. Но у меня такое ощущение, что это Вам вполне удалось. Ваша мысль, как я понял, заключается в том, что спорить с Отцами не нужно и опасно. В общем-то, я не ставлю перед собой задачу как-то Вас переубедить. Если это тот ответ, к которому Вы сейчас пришли, и если он Вас удовлетворяет, то пусть будет так.
        Только я не могу признать его убедительным для себя. Во-первых, потому что перспективу, в которой возник этот вопрос, я вижу иной. Не «я против Отцов» (грешная «козявка» против духовных «гигантов»). А «аскетически-монашеская традиция в контексте всего многообразия православной духовности». А «моя» задача – в этом многообразии как-то ориентироваться.
        И, во-вторых, сама ссылка в дискуссии на чью-либо личную греховность и духовную проблемность далеко не всегда убедительна. Всегда можно сказать: «ты спрашиваешь об этом из-за своих личных духовных проблем», и это практически универсальный ответ на любой вопрос. И любой разумный христианин, кроме каких-нибудь уж совсем американских сектантов, согласится с тем, что у него есть духовные проблемы. Но этим-то и плох такой ответ – своей универсальностью. Этим способом можно прекратить любую дискуссию, списать все на чьи-то персональные проблемы и греховность.
        Но если одна и та же проблема поднимается разными людьми, в разное время, в разных местах, то, скорее всего, это не просто с ними что-то не так. Не просто личная греховность моя или Ваша, или Шмемана с Зеньковским, или Мещеринова с Уминским… Это говорит о существовании объективной проблемы в той традиции, к которой мы все принадлежим.
        И, конечно, можно и продолжать отодвигать ее и дальше. У нас есть масса других дел, более неотложных, и т.д…Но, раз уж этот вопрос был поставлен, и более того, раз уж он всплывает снова и снова, значит никому из нас уже не удастся сделать вид, что его просто нет. Ни в Церкви, ни для самих себя…
        Поэтому мне лично самым перспективным выходом представляется для начала хотя бы просто признать, что проблема эта – «аскетического перекоса» в нашей православной традиции духовной жизни, в том виде, в котором она сложилась на сегодняшний день – существует.
        А дальше уже можно ее осмысливать как-то, обсуждать…
        И нет ничего страшного в том, чтобы признать ее. И разве это единственная проблема? Да чем глубже мы станем вживаться в нашу традицию, тем больше будем проблем в ней находить, я уверен. И это нормально. Просто надо учиться понимать свою традицию, учиться жить в ней, в том числе и с теми проблемами, которые она в себе несет. Не прятаться от них. И только так можно их постепенно изживать…

        • Петр Пашков:

          Не совсем так. Я имел в виду скорее то, что у нас, конечно, может быть то, что называется «частным мнением». Более того, мое частное мнение почти совпадает с Вашим. И что Вы правы, говоря о наличии неких проблем (не в церковной, впрочем, традиции, а скорее в сознании христиан)

          Просто любые «крестовые походы» — аскетов ли и «монахов в миру» против более либерально настроенных христиан или же наоборот — мне претят.

          Я понимаю смысл споров об искусстве, культуре, политике, о чем угодно. Тут все-таки «в споре рождается истина». Но вот споры о пути к спасению души мне представляются отчасти нелогичными. Потому что любая попытка придумать универсальное правило, гарантированно ведущее к Царствию Небесному, обречена на неудачу. Единственное правило здесь: «Возлюби Бога всем сердцем, и ближнего, как самого себя».

          Человек, более аскетичный по натуре, не примет тех идей, которые близки Вам или мне, сочтет их слишком «мирскими». И напротив, мне кажется непосильно тяжким отречение от мира, я очень печалюсь, когда слышу или читаю нечто, утверждающее это, как единственный путь к спасению.

          К чему я столько написал? Не знаю. Просто, я думаю, что прав апостол Павел:

          «Немощного в вере принимайте без споров о мнениях.»
          И еще: «Ты имеешь веру? имей ее сам в себе, пред Богом. Блажен, кто не осуждает себя в том, что́ избирает.»

          Каждый идет своим путем. Я не против Вашей позиции. Я против того, чтобы спорить.

          PS. Кстати, выступая против споров, я, кажется, сам ввязался в спор. Язык мой — враг мой…

          • Maximus:

            В отношении крестовых походов — полностью с Вами согласен. Этого не нужно. 🙂
            В отношении того, что нет универсального правила, ведущего в Царство Небесное, тоже полностью согласен.

            Ну а споры совсем не обязательно доводить до состояния крестовых походов. Истина в них не рождается, но своя польза от них все-таки есть. Они позволяют четче определить и обсудить разные позиции.

          • Митрополит Игнатий:

            Глазам своим не верю: неужели это Maximus? Столько кротости и смирения… А еще говорят, что чудес не бывает!
            И это в самом начале Великого поста. Что будет к Крестопоклонной? ))

            С началом Великопостного пути тебя, Максим. А все долги (неотвеченные вопросы) постараюсь вернуть (ответить).

  9. Митрополит Игнатий:

    Как твоя учеба, Петр? )

    • Петр Пашков:

      Слава Богу, все хорошо. Готовлюсь к поступлению.

      Завтра после службы поеду на олимпиаду «Ломоносов» по литературе (это олимпиада, проводимая самим Университетом). Если напишу хорошо — поступлю без экзаменов. Помолитесь за меня, владыко.

      • Митрополит Игнатий:

        Завтра же попрошу Господа о тебе у Его престола. На литургии прощенного воскресенья.

        • Петр Пашков:

          Спаси Господи.

        • Петр Пашков:

          Владыко, я призер олимпиады, набрал 90 баллов! Слава Богу! И Вам спасибо за молитву!!!

          • Митрополит Игнатий:

            Поздравляю от души, Петр. Сорадуюсь. Тем более, что это произошло накануне недели Торжества Православия.
            Теперь, я понимаю, тебя можно считать студентом?

          • Петр Пашков:

            Без пяти минут. Я пока точно не знаю, нужно ли будет сдавать вступительные экзамены и ЕГЭ.
            Победители (человек десять с самыми лучшими работами) не сдают экзаменов вообще, а призеры (чуть похуже)освобождаются только от ЕГЭ.

            И пока что я со своими 90 баллами не знаю, призер я или победитель. Узнаю точно во вторник.

            С Торжеством Православия, Владыко!

          • Maximus:

            ЕГЭ?! Ай да Петр! 🙂 Это я к тому, что по Вашим текстам у меня было ощущение, что Вам как минимум лет под 40, а то и старше.

            Вот, Владыка, до чего же быстро взрослеет нынешняя молодежь. 🙂

  10. Maximus:

    И Вас, Владыка!
    Я согласен с Петром относительно разнообразия путей (еще раз повторюсь, что не считаю монахов вредными тунеядцами 🙂 ). Поэтому зачем же я буду спорить просто ради того, чтобы спорить. Но насчет кротости и смирения — это Вам точно показалось (ну или я умело маскируюсь) 🙂

    А чтобы не обманывать более Ваших ожиданий ( 🙂 ), приведу один отрывок, с которым практически полностью согласен. Прведу потому, что в нем очень четко сформулировано то, о чем я говорил выше, т.е. он очень «в тему». На этот раз это не Шмеман, а тезисы о. Петра (Мещеринова) к Первой международной конференции «Духовное митрополита Антония Сурожского). (Москва, 2007 г.).

    «…митрополит Антоний, со своим уважением к частной личности, предпочтением ее каким бы то ни было правильным «схемам», с точным и ясным чувством, что есть Церковь Христова, с евангельской и нравственной основой жизни, очевидно противоречил «генеральной линии» сегодняшней жизни; он был тем, кого я, вслед за Иосифом Бродским, называю «частным лицом»…Собственно, позиция «частного лица» и есть необходимое условие для созревания христианской личности.
    Позиция эта характеризуется следующим: во главу угла мы ставим наше личное богообщение и им определяем нашу церковную жизнь. В зависимости от внешней и внутренней ситуации каждого человека мера этой жизни, например принятия тех или иных сторон церковной идеологии, согласия с теми или иными Отцами, может быть разной. Главными остаются четыре вещи: 1) Священное Писание — сверять свою жизнь по нему, а не по Отцам или батюшкам, вещающим все, что им придет в голову; наоборот, Отцов и батюшек сверять со Священным Писанием; 2) участие в таинствах; 3) молитва (не путать с вычитыванием правил и стоянием в душном храме, переминаясь с ноги на ногу); 4) понуждение себя на исполнение евангельских заповедей.
    Все это требует от нас свободы, ответственности, привыкания к тому, чтобы думать своей головой. Плюс образованность: необходимо по силам изучать догматику, церковную историю, литургику, чтобы точно знать, что к чему и откуда и почему в Православной Церкви. При этом мы неизбежно пойдем против течения, против той псевдоаскетической и идеологической стадности (лжесоборности)и примитивизма, которые наличествуют сегодня в нашей церковной жизнии и заслоняют от нас Христа и Его подлинную Церковь, в которой, напомню, все существует исключительно для того, чтобы человек обрел Христа, жил Им и с Ним, а через Него — и в единстве любви с другими людьми. Все: каноны, дисциплина, правила, богослужение (не имею ввиду тут Таинства) — должны служить этому, поддерживать и укреплять жизнь во Христе. Если они этого не делают — грош им цена, они превращаются в никому не нужную шелуху. Принцип существования «частного лица» — искать исключительно жизнь во Христе…
    »
    (иг. Петр (Мещеринов). Жизнь православного христианина в современном мире (на примере митрополита Антония).

    sorry за длинную цитату…

  11. Александр:

    Если чувство телесной неустроенности понуждает к ее преодолению, то ощущение богооставленности является источником труда духовного — одним из Его благ. Звучит странно, но без чувства пустоты невозможно понять — куда ты Его призываешь. Кроме того можно вспомнить притчу о должниках, когда одному простилось много, а другому мало — тот, кому прощено больше, более другого будет благодарен. Поэтому оставленность — это ожидание в утверждение, проверка подлинности настроя, дабы быстрое посещение не ввергло во грех: что легко далось, от того легко отказаться, а что далось с трудом — ценится высоко.
    Хотя вполне согласен и с приведенным примером: «умолкни хоть на минуту, и ты ощутишь Его рядом», поскольку всякое приложение сил должно быть с разумением. Начитывание молитв без достижения молитвенного состояния (образно: взять массой) может привести только к внешнему — чувственному (хуже — страстному) — ожиданию некоего «чуда», фактическое явление которого, как правило, является началом сугубого прельщения, эдакого «плоского штопора» для души.
    Поэтому не бывает ни быстрого, ни затянувшегося результата. Цель будет достигнута только в тот момент, когда человек будет внутренне готов принять ее.

    Плавно переходя к «праву на радость», хотелось бы отметить, что спорить с Отцами Церкви, также как и плевать против ветра, можно. Но не всегда разумно и вряд ли повлечет за собой положительный результат. Дело не столько в слепом моем уверении, сколько в факте готовности того или иного человека к «принятию результата» (да, звучит механистически, но иными словами и образами объяснить сложновато). Например, самоуверенный человек (как показывает практика) до хрипоты готов спорить с адвокатом, обвинять судей в мздоимстве или безграмотности при получении решения по делу, но вразумление наступает только в тот момент, когда он сам начнет изучать и практиковать право (хотя помогает, увы, не всем). Именно практиковать, то есть думать, оценивать, искать варианты решения той или иной проблемы. Так и с поучениями: они даны в отношении самых сложных вопросов, даны для обретения настроя и понимания того, что и для чего что-то делается. В наставлениях цель не вогнать в депрессию, а призвать к покаянию и смирению, к покою. Разве не радостен покой после суетного дня, разве не доставляет удовольствие понимание того, что труды дали плод? Самая мощная радость — тихая, самое сильная благодарность — безстрастная: одним словом, единым чувством… Ибо на иное выражение радости нет ни желания, ни сил.
    Поэтому поучения монашествующего мирянам представляются как, применительно к примеру выше, комментарии к закону умудренного опытом профессионального адвоката.
    Теперь помянем также и продающиеся в лавках четки. Да, четки — признак монаха и его оружие: меч, смысл которого заключается не в физическом размахивании, а в быстром создании соответствующего настроя благодаря утвердившейся привычке. Прекрасно, если, беря четки, следуешь «Херувимской», мгновенно входя «в клеть свою»; хорошо — если пресекаешь развитие помыслов, расчленяя ум и волнующиеся чувства. Но плохо, если четки воспринимаются просто как некий оберег — это уже из области неоязычества.

    Подводя итог изложенному, скажу так: чистое может придти не к, но только вместо грязного. Отторжение грязи, ее видение порождает чувственное сожаление и ожидание, переходящее в своем развитии в ощущение богооставленности, понуждающее в дальнейшем прилагать усилий все больше и больше. Одна проблема — не обрести тщеславия в смирении…

    • Maximus:

      «Плавно переходя к «праву на радость», хотелось бы отметить, что спорить с Отцами Церкви, также как и плевать против ветра, можно. Но не всегда разумно и вряд ли повлечет за собой положительный результат.»
      Дело не в том, чтобы спорить с Отцами, а в том, чтобы критически к ним относиться. Более того, иначе к ним относиться вообще просто невозможно — разные Отцы занимают разные позиции по многим вопросам, и просто необходимо между ними выбирать. Наставления эти очень различны, и разный эффект могут производить на разных людей. Да и сами Отцы — тоже люди, и достаточно часто ошибались. Именно поэтому, приступая к изучениюю кого-то из них, необходимо его критически проанализировать хотя бы по трем позициям: 1. на соответствие Евангелию и Апостольскому учению (имея ввиду здесь не тонкости толкований, а прямые соответствия-несоответствия. Пример: поддержка и пропаганда физического насилия по отношению к еретикам со стороны прп. Иосифа Волоцкого и свт. Геннадия Новгородского). 2.на применимость того или иного совета лично читающим при его внутреннем духовном устроении. Пример: возможно, не следует заниматься Иисусовой молитвой, не очистившись предварительно от страстей, несмотря на призывы к такой практике у некоторых Отцов. 3. на применимость совета при имеющихся внешних обстоятельствах жизни.
      Проанализировав хотя бы самых «популярных» Отцов даже по этим трем параметрам, мы уже сможем часть из советов и рекомендаций для себя принять, а чать отклонить, и таким образом, заложить основы осознанного и ответственного отношения и к Отцам, и, главное, к собственной духовной жизни.
      И потэому лично мне не кажется, что «поучения монашествующего мирянам представляются как, применительно к примеру выше, комментарии к закону умудренного опытом профессионального адвоката.» Это, скорее, их личный опыт «ведения дела», который когда-то и кем-то может быть применен, а когда-то — нет. А у монахов это еще и вообще несколько иной профиль «практики».

      «Подводя итог изложенному, скажу так: чистое может придти не к, но только вместо грязного. Отторжение грязи, ее видение порождает чувственное сожаление и ожидание, переходящее в своем развитии в ощущение богооставленности, понуждающее в дальнейшем прилагать усилий все больше и больше.»
      А мы слишком часто за аскетическими практиками отторжения чего-то (грязи, или того, что мы сами воспринимаем как «грязь») утрачиваем суть Евангелия — не «Аскетической», «Покаянной», или «Отвергающей», а Радостной Вести.
      И поэтому лично мне гораздо ближе иной тип духовности, идущий еще от Климента Александрийского и ап. Павла, суть которого заключается в том, что все доброе, что есть в мире и земной жизни — происходит от Бога и ведет к Нему. И поэтому может быть принято ради Него, а не отвергнуто. И потэому земная радость не менее, чем аскетика, может вести к Богу.

Оставить комментарий


Thanx: Ozon.kharkov